Книга Громов. Хозяин теней 6, страница 136 – Екатерина Насута

И да, научился не сразу.

Но ведь научился. Наблюдать. Оценивать противника. Готовиться. Медленно и без спешки. Оставаться где-то там, на грани, так, чтобы о твоём существовании забыли. А самому помнить, следить, но не вмешиваться, лишь изредка подталкивая события в нужном направлении. А тут? Тут время от времени меня накрывало. Яростью ли. Обидой какой-то совершенно глупой, возникшей вот здесь и сейчас. Желанием сотворить пакость, вроде мухи в чернильнице, но чтоб поизощрённей. Или другим, ударить, просто взять и ударить. Всякий раз это происходило вдруг, совершенно беспричинно, от косого ли взгляда, от смешка в спину или случайного будто бы тычка одноклассника. Они меня тоже бесили несказанно, хотя прямо драться не лезли и в целом держались в стороне.

Но вот…

И ведь знакомо всё это, проходилось, пусть тогда я ничего не знал ни о переходном возрасте, ни о взрослении, зато сполна — о злости, которая берет и затмевает разум напрочь. И о том, как эту злость выпустить. Тогда, раньше, я просто не сдерживался. Хотелось ударить? Бил. Наклёвывалась драка? Тем лучше. Там можно сполна воздать за обиды, настоящие ли, вымышленные. Как я тогда никого не убил? Чудом, не иначе. А теперь вот сдерживался. С трудом, но всё-таки. Давил ярость. Глушил злобу. Стискивал зубы. Выдыхал. Напоминал себе о терпении.

Выдержке.

И о том, что я — человек взрослый. И что первично сознание, оно управляет телом. А потому сдержит всякую дурь. Или хотя бы найдёт для неё безопасный выход.

Потому я и обследовал, что школу, что пансион. Не сам, конечно. Тени справились, заодно уж и почистили окрестности. Увы, ни там, ни тут ничего-то интересного не обнаружилось. На чердаке пылилась старая мебель, заботливо убранная под чехлы. Стояли вдоль стен рамы, какие-то пустые банки или даже бочонки. Главное, что всё это добро укрывал пушистый ковёр серой мягкой пыли. И очевидно, что возник тот не за один месяц. А ещё, что в последние недели на чердак не поднимались.

В подвалах было веселей. Там тебе и бочонки с квашеной капустой, мочёными яблоками, мёдом, мукой и прочими, крайне нужными в хозяйстве вещами. Мешки и вязки соломы. Хворост. Дрова. Снова старые шкафы, правда, судя по виду, как раз на дрова разбирающиеся. Главное, что ничего-то зловещего. Ну, разве что банки с самогоном, которую закопал в кустах сторож. Или тайника, куда повар складывал куски мяса, обернувши их холстиной, масло или вот мешочки с чаем да приправами. Дело, в общем, житейское.

Под лабораторией тоже подвал нашёлся. Он был полон каких-то железяк, мотков проволоки, банок, склянок, большею частью пустых. В дальнем углу стояло ведро с застывшей намертво краской, из которой торчала рукоять кисти. Этакий Эскалибур хозяйственной направленности.

К преподавателям я тоже приглядывался, хотя и понимал, что вряд ли тот, кого мы ищем, выдаст себя. Но бездействие выматывало, а это всё занятие. Увы, преподаватели тоже вели себя обыкновенно. Ну, я так думаю, потому что прежде необходимости следить за учителями не возникало. Но вот… Георгий Константинович озадачил трёх моих одноклассников докладами. Мол, очень хочется у него услышать личное их мнение на тему отмены крепостного права и великих реформ.

Латинянин поставил нам с Метелькой по двойке, за недостаток старательности. А учитель по грамматике, явно не забыв своего позора, прилюдно разобрал выполненное мною упражнение. И как-то так умудрился, сухо, деловито, но с толикой насмешки, что я чудом, не иначе, сдержался, чтобы не скормить его Тьме.