Книга Громов. Хозяин теней 6, страница 40 – Екатерина Насута

— Ну… если совсем мороз… а так он полагает, что трудности только на пользу, — ответил за меня Метелька и пот со лба смахнул. Бежалось уже легко. Ну, почти. Не на грани возможностей, но где-то рядом.

Всё-таки Еремей был отличным наставником.

Орлов нахмурился, обдумывая услышанное, бросил взгляд на площадку, явно пытаясь понять, нельзя ли её матами заслать, и головой потряс. Правильно, трудности — наше всё.

Но с молчанием у Орлова всё равно не задалось.

— Я вот… подумал… ваш… дядька… согласится взять ещё учеников? Двоих? — пальцы растопырил.

Про кого он спрашивает, и думать нечего.

— Не знаю, — сказал я. — Могу поговорить, если надо. Но… ты уверен, что они захотят? И вообще… зачем тебе?

— Так… меня учили, что с друзьями надо делиться лучшим… и вообще… логику используй! Чем больше учеников, тем меньше времени на каждого!

— Ну, — я покосился на Еремея, который что-то показывал наблюдателю. А тот слушал и смотрел, с уважением так. — Я бы на твоём месте не рассчитывал.

— Попробовать стоит… вот увидишь, Демидов уцепится… а Димке совесть не позволит друзей в беде бросить. Некроманты вообще совестливые.

Всё же энергии у Орлова было очень много.

А с другой стороны, почему бы и нет?

Вдруг и вправду поможет?

«Часто назначалась по русскому языку не одна тема для всех гимназий, а для каждой гимназии отдельная. Темы отбивались на печатной машине, в присутствии попечителя Апухтина, и для отбивки тем избирался самый глупый писец канцелярии, который не только не мог передать своими словами содержание темы, но не мог понять и смысла ее. Темы не рассылались гимназиям, а директора вызывались в Менск, и попечитель вручал им запечатанные конверты с темами лично. И, несмотря на все эти меры предосторожностей, шли слухи, что темы испытаний бывают известны ученикам и тайна их приобретается дорогой ценой» ^[15]

Воспоминания гимназиста

Учёба.

Я уже и забыл, как медленно тянется время, особенно на уроке, особенно, если учитель, его ведущий, тих и зануден. И появляется ощущение, что тебе повествуют не про магию, а колыбельную поют.

— Таким образом пропускная способность каждого отдельно взятого человека, — высокий Эразм Иннокентьевич имел привычку вставать у окна, поворачиваясь к классу боком, и говорить, в это окно глядя. При том голос его с каждым произнесённым словом становился всё тише. Отчего веки словно сами собой смыкались. — Зависит не только от плотности его первичного ядра, но и от проводимости магических каналов.

Я моргнул, старательно отгоняя сон.

Это важный предмет.

По-настоящему важный, потому что магии меня пытались учить, но как-то оно получалось не очень. А тут вот системный подход.

Академичность.

И учебник, правда, в отличие от той же «Истории» тонюсенький. Но откроешь — и одни формулы, от которых возникают рябь в глазах и престранное головокружение.

— Данный параметр не является величиной постоянной, — Эразм Иннокентьевич перекатывался с пятки на носок, и покачивание, мерное, как будто не человек это был, но часть огромного маятника, гипнотизировало. — И при должном усердии, когда дарник уделяет время не только чтению пустых газет, но и развитию обретенных способностей, она возрастает.

Кто-то впереди всхрапнул. И тотчас встрепенулся. Впрочем, Эразм Иннокентьевич, в отличие от некоторых иных учителей, к чужим недостаткам относился с долей снисходительности. И ныне предпочёл сделать вид, что не замечает этакого непотребства. Он ещё секунду или две пялился в окно, точно собираясь с силами. Вот подавил вздох и, повернувшись, сказал: