Книга Громов. Хозяин теней 6, страница 87 – Екатерина Насута

Танька тоже поняла. Вон, глаза заблестели. И…

Интересно, она имена сопоставила? Должна была. Так, а вообще надо будет шепнуть, пусть передаст Одоецкой, чтоб жениху письмо написала. Мол, жива, здорова и всё такое. А то и вправду жалко парня.

Беспокоится.

Даже карьеру вон порушил, а в нынешнем мире карьера куда важнее всяких там чувств.

— Это… это очень… интересный вариант, — выдавила Татьяна, опустив взгляд и с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — Только… понимаете, Светочка — человек своеобразный. Очень увлечённый. И её идеи могут показаться где-то… радикальными.

— Ничего. Думаю, Герман справится.

Герману я от души посочувствовал. Но исключительно мысленно. Ибо как он там говорил? Заботиться надо о благополучии своего рода. А за Германа пусть Шувалов отдувается.

Или, скорее, Герман будет отдуваться за прожекты Шувалова.

Хорошо еще, если родители или родственники жили в Петербурге и могли навещать девочку. А бывало и так: родители привезут восьмилетнюю дочь и уезжают обратно к себе за тысячу верст, и только по окончании являются взять из института уже взрослую девушку. При мне были такие случаи, что ни дочь, ни мать с отцом не узнавали друг друга.

То, что не отпускали нас из института ни при каких семейных обстоятельствах, я испытала на себе. За четыре месяца до выпуска я имела несчастье потерять отца, жившего в окрестностях Петербурга, и меня не отпустили отдать последний долг горячо любимому отцу…

Воспоминания институтки ^[31]

Стою на полустаночке… нет, лезет же в башку всякое-разное. Какой полустаночек? Вон они, ворота гимназии, только не те, центральные, через которые я уже хаживал. Оказывается, тут и другие наличествуют, широченные, за которыми виднелась и дорога, и даже стоянка, правда, пустая по нынешнему времени.

— А я говорю, не положено, — охранник смерил Мишку презрительным взглядом, в котором читалось превосходство должностного лица над всеми прочими. И в частности над проходимцами, которые являются в рань несусветную, дабы проникнуть на закрытую территорию школы. И плевать, что у оных проходимцев разрешение есть.

С печатями.

На круглом, окаймлённом пышными баками, лице читалось всё то, что думал человек и о нас, и о печатях. Небось, поддельные.

Как пить дать.

— А я говорю, что вы обязаны нас пропустить, — Мишка хмурился.

И злился.

Причём не на охранника, а в целом на ситуацию. Или Шувалов его достал. Шувалов, как выяснилось, та ещё зараза деятельная.

За один день и со школьным начальством вопрос решил, благо, как выяснилось, недостатка в свободных местах не было. И бумаги собрал. И подписи с печатями. А ещё о ремонте лестницы договорился, ибо пострадала та по его вине. Ну, тут я не спорил, конечно.

В общем, день вчерашний был полон хлопот и суеты, сборов, потому как выяснилось, что в гимназию надобно являться не просто так, а с вещами согласно списку. Да и в целом любой переезд — это ещё та морока.

А ещё список этот. Он оказался довольно велик, хотя местами и странен. Вот на кой мне дюжина перьев сразу? И три чернильницы? Или вот две счётных доски, набор карандашей химических и туфли для танцев? И почему про эти туфли никто и словом не обмолвился?

Надо ли говорить, что в субботу отправились мы не к Демидовым, а на торговые ряды, искать те самые туфли, а ещё второй костюм и прочие жизненно необходимые вещи.