Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 103 – Екатерина Насута

— Уходи.

Тьма послушно отступила.

А там, впереди, крик оборвался, переходя в хрип.

Хрип — в стон.

— Заслужила, — голос Ворона донёсся из сумерек. — Ты это заслужила…

Правда, что именно, разглядеть уже не вышло.

Михаил Иванович воссиял.

Нет, вот предупреждать же надо, когда собираешься нести свет в народные массы!

[1] На основе заметки от 01 апреля (19 марта) 1915 года, Петроградский листокъ

Глава 22

А. Ф. Морозов, прославившийся выдачей многомиллионных векселей, отправлен опекунами в «ссылку» в дачную местность Пушкино. Но молодой купчик и здесь стал вводить нравы отдельных кабинетов. В местном буфете он заставлял буфетчика ползать по полу, мазал горчицей лицо и т.п. На днях находясь в местном театре он потребовал к себе в ложу вина и закусок. Администрация театра не разрешила; Морозов, не долго думая, ударил официанта по лицу, а затем нанес оскорбление действием двум билетерам. Официанты, возмутившись издевательством над ними по окончании спектакля подстерегли юного савраса и жестоко его избили.

Русское слово.

Пискнула и метнулась под ноги Тьма, но задело её лишь краем, хотя и это неприятно. Как кипяточку плеснули. Я зашипел и отступил.

Споткнулся о камень и, потеряв равновесие, начал заваливаться, но был подхвачен Демидовым.

— Сав?

— С-сейчас… с-сволочь!

Я затряс головой. перед глазами плясали огоньки, голова кружилась, а во рту пересохло.

— Сав, а там чего было?

— Свет Господень, — выдал я первое, что в голову пришло.

— А… смотрю, хорошо так стало, как в церкви на Рождество, — Демидов руки убрал.

Ну хоть кому-то хорошо. Мне вот наоборот. Стою, дышу сипло. Главное, я-то и прежде с этаким встречался, и думал, что привычный. И вот теперь гадай, то ли привычка ослабла со временем, то ли Михаил Иванович прибавил конкретно.

Чую, дело во втором.

Интересно, а у него крылья уже прорезаются или только наметились?

И чего нам с Демидовым делать? Стоять в подворотне так себе затея. Идти… и не помешаем ли мы беседе задушевной? Ладно, по ощущениям если, то божественное сияние вроде поутихло, значит, можно отправить разведку. Тьма, конечно, не обрадовалась, выбралась этакой чёрной каплей, а потом и вовсе выпустила из шкуры шипы.

Плевать.

— Близко не суйся, — проворчал я, хотя она и сама не особо стремилась.

— Иди, дочь моя, — голос Михаила Ивановича был громок и полон силы. — И не греши.

— Так я это… я ж… я с испугу! Вот! Он как стал тварюкой, так… я и с испугу-то!

Сиянием девицу, похоже, не проняло.

— А врать нехорошо. Ты первой ударила.

— Не докажешь! Вот те крест…

— А вот креститься не следует. Иди, дитя божье, пока я не передумал.

Главное, прозвучало это так, что я бы на месте девицы убрался. Да и она не стала медлить, развернулась и бросилась прочь. Только и осталось, что эхо шагов да вонь.

— Ну а ты, человече, что скажешь?

— Человече… это вы мне льстите… кто вы, к слову? Батюшка? Или сразу инквизитор?

— Дознаватель.

— Ну, не исповедник, всё хлеб… встать поможете?

— Коль дурить не будешь.

Тьма подобралась ещё ближе. Она пофыркивала и чихала, ворчала, выражая своё недовольство, но слушалась.

— Я своё, похоже, отдурил, — Ворон сидел на земле, криво как-то, опираясь руками, точно хотел встать, но не мог. — Вы следили за мной? В жизни не поверю, чтобы просто мимо проходили.