Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 174 – Екатерина Насута

— Да. А часть целителей вдруг срочным образом отбыла, — Татьяна скривилась. — И главы родов, и просто сильные, даже студенты. Те, кто не отбыл, работают… и я тоже.

— Это хорошо.

— Ты не против?

— Против, конечно. Я бы предпочёл, чтобы ты держалась в безопасном месте, но… это так, надежды. Пустые, как я думаю.

— Там уже достаточно безопасно. Там много людей и… не все они благородного происхождения, но разные такие, — это было сказано задумчиво. — Вот… и Государь очень разгневался, когда узнал, что целителей набралась едва ли треть от того, на что он рассчитывал. У Гильдии много преференций, но выходит, что они даны зря. И ходит слух, что он вовсе намерен распустить её. Но это вряд ли… хотя… возможно, снова урежет права.

В это вот верю охотно.

— Но сейчас в принципе оно успокоилось? Кладбище?

— Да. Вот… и когда Синод начал обвинять Шуваловых, то Алексей Михайлович выступил за них. А ещё сказал, что света Божьего на кладбище вовсе не осталось. И что артефакты, которые должны были бы сработать на повышенный уровень эманаций, не сработали. Ни сигнала тревоги не подали, ни барьера дополнительного не воздвигли. Не говоря уже о том, что они должны были рассеивать тьму, не позволять ей накапливаться. И в общем, начали искать, чтобы проверить, что случилось, но почти ничего не нашли. Точнее нашли, но очень старое, неисправное. Вот… и Алексей Михайлович потребовал провести расследование. Потому что это уже не внутренние дела Церкви, а вопрос государственной безопасности. И Патриарх тоже разгневался страшно. И Государь. И сейчас создаётся комиссия, которая проедет по всем кладбищам Петербурга. Возможно, что и не только Петербурга. А Патриарх собирается провести ревизию на складах и мастерских Синода. Потребовал документы о том, как, что производилось и куда направлялось, если не на кладбища и монастыри.

То есть, шум большой и все при деле.

Съездили на беседу с информатором, называется.

— А Димка как? — спросил я. И Мишка ответил:

— Насколько знаю, неплохо. Но его пока из дома не выпускают… там… сложности.

Да, да, одна большая зубастая и костлявая сложность.

— Герман?

— Здесь, в госпитале. Умирает.

— Как? — я аж подскочил. Помнится, Герман выглядел вполне себе бодрым. С чего вдруг ему умирать?

— Он… — а вот теперь Татьяна улыбнулась иначе, по-человечески. — Очень надышался той отравой. И почувствовал себя дурно. Николай опасался за его жизнь…

— Так, — в моей голове сложилось. Вот не зря мне Герман показался умным парнем. — А ухаживает за умирающим Одоецкая?

— Видишь, Миша, ребенок, а всё понял правильно!

— Да я что…

— И долго он умирать будет?

— Николай говорит, что уже можно идти на поправку. Они оперу обсуждают, и возможность создания совместных артефактов.

А тут и до свадьбы рукой подать.

Чудесно.

Всё-таки с Шуваловыми надо ухо востро держать, потому как пройдошистые они. Пусть и аристократы.

— Значит, с большего все живы и целы.

Ну и чудесно.

Чего ещё желать.

— А что ты там говорил про Воротынцевых? — уточнил Мишка. — Про не «род»?

Точно.

Блин, всё-таки пустая голова плохо работает.

— В род ты не пойдёшь. Ни к нам, ни к ним. Так?

Кивок.

— Значит, надо собственный основывать.

— Это не так и просто.

— А то. Было бы просто, тогда б голову не ломали. Но я вот чего я подумал. Миш, а не пойти ли тебе в жандармы?