Книга Дикий, дикий Запад, страница 16 – Екатерина Насута

— Вы…

— Милисента – моя дочь. Он помнит о ней.

— Помнит? – девица нахмурилась.

— Подарки на Рождество. – А вот братец ее был куда более догадлив. – Это от него?

— Да.

— И ты думаешь…

— Уильям, может, не лучший человек в мире, но далеко не худший. С вами он может просто-напросто отказаться разговаривать. А вот Милисенту выслушает. Только…

Она замолчала ненадолго.

— Эдди, она должна вернуться обратно.

— Да, мама.

Рождество, стало быть.

Рождество я люблю.

Рождество всегда начиналось задолго до самого праздника с уборки, которая на время оживляла дом, позволяя надеяться, что в этом-то году все станет иначе. И я с остервенением натирала жалкие остатки столового серебра, в котором и серебра-то не осталось. Переставляла посуду в шкафах. Скребла полы и драила окна, пытаясь добавить мутным стеклам хоть каплю прозрачности.

Потом мы с матушкой спускались на кухню.

Рождественский пудинг – это… это серьезно. Но в кои-то веки готовка меня не раздражала, как и церковные гимны Мамаши Мо, которые та пела грудным низким голосом. И голос этот, кажется, проникал в самое мое нутро.

И наполнял весь дом.

Рождество.

Изюм. Орехи. Цукаты. Шоколад, что появлялся на столе. Толстая индейка, запеченная с травами. И огромная ель, которую Эдди притаскивал в Сочельник. Узор зеленых игл на полу. Запах хвои и праздника.

Подарки.

— Почему она мне не сказала? – спросила я, услышав, как застонал пол под весом Эдди.

— А это что-то изменило бы? – Брат мой, который умел двигаться совершенно беззвучно, теперь ступал нарочито тяжело, заставляя старые доски петь и плакать.

— Не знаю. Но… я ведь придумала.

— Что?

Он сел рядом.

Старое наше место. Тайное. Тогда, много лет назад, я сюда убегала, чтобы не слышать раздраженного голоса отца, перекрывавшего все прочие голоса. Здесь, на чердаке, было спокойно.

И не пахло потом.

И спиртным.

— Историю. Будто где-то далеко у нас с тобой есть добрый дедушка Уилли… Он ведь так подписывался, да? И он живет где-то там. Он очень старенький и потому не может приехать. Но однажды я соберусь и отправлюсь к нему в гости.

— Вот и отправишься, – хмыкнул Эдди.

И вот однажды, после очередного возвращения отца, я поднялась на чердак и обнаружила, что убежище мое занято.

— Наверное, глупо обижаться… Почему она их передавала?

— Подарки? – уточнил Эдди.

Я кивнула.

Мы не дрались. Просто смотрели друг на друга. Я видела перед собой настоящего дикого орка, а он – девочку из хорошей семьи, ибо в присутствии отца мне следовало быть именно такой. А потому из сундуков доставались платья и панталоны, кушаки, платки и платочки, перчатки…

Как же я их ненавидела.

— Почему нет?

— Не знаю. Мне показалось, что она его… недолюбливает.

— Может, и так.

— Но подарки принимала?

— Подарки – дело хорошее.

Вот ведь засранец. И понимает же распрекрасно, о чем я. Может, конечно, и хорошее, но…

— Помнишь ту куклу? В платьице. Ты с ней спала. И ела. И вовсе не выпускала из рук. Она и сейчас у тебя сидит в спальне.

Сидит.

Ему жалко, что ли? А кукла… нет, в куклы я давно уже не играю; наверное, почти сразу после того, как Эдди взялся учить меня стрелять, бросила. Но мисс Китти – это не просто кукла.

Она красивая.