Книга Восток. Запад. Цивилизация, страница 148 – Екатерина Насута

Яростно.

Едва не дерутся.

— Тогда оборвалась нить, связывавшая меня с городом. – Дракон говорил спокойно. – И я готов был умереть.

Но вот спор утихает. И лежащего на кромке берега человека поднимают. Несут… куда?

Стойбище.

Прямо как в одном из романов. С домами из шкур и палочек. Сверху они кажутся смешными. С волокушами. Огромными косматыми бизонами, что пасутся рядом. С кострами, орками, оркскими женщинами и детишками.

— Я долго пребывал на грани… и чувствовал, как они умирают. Все они. Те, кого я знал. И те, с кем связан был кровными узами. Я слышал их боль. Отчаянье. Я видел оковы города, закрывшего им путь. И хотел помочь, но был бессилен. Я сам стал пленником.

— Орков? Как они смогли… ты же дракон!

— Дракон, утративший суть, – поправили Эву. – Я ослабел. И оказалось, что вернуть прежнее обличье неспособен. Да и не только… на многое неспособен. И вдруг оказалось, что все те, кого я полагал слабыми…

— Ничтожными?

— И это тоже. Что они сильнее меня. Меня…

Его кормили.

И выводили из этого вот странного домика. Усаживали. Укутывали в шкуры. Странно опять же. Зачем он это показывает Эве?

И старика с длинной трубкой. Эва откуда-то знала, что пахнет от старика травами, что лицо его изрезали морщины столь глубокие, что само это лицо выглядит сложенным из кусочков. Старик приносил горшочки со снадобьями.

Примитивными.

Но иных вдруг не стало. И он, великий могучий змей, терпел. И снадобья. И молчание это, выматывавшее душу. И то, что у него, оказывается, тоже есть душа.

— Ты жил с ними.

— Долго. Кости мои срослись, но как-то… Когда города умирали, силы их ушли. И мои собственные не вернулись. Точнее, возвращались, но медленно и по крупицам. Это племя называло себя детьми Медведя. Они не стояли на одном месте, ибо бизоны выедали траву и шли дальше, а они шли за бизонами. Я привык. Не сразу. Не знаю, сколько времени прошло, но я вдруг стал говорить. Был там один мальчишка. Его родители погибли. Племя не бросило его, но и дома у него не было. Как и у меня. Он присматривал за мной. Я… стал говорить с ним.

Эва молчала.

Что тут скажешь.

— День за днем. Год за годом.

И тот, кто сидел, закутавшись в грязные шкуры, решился встать. Пусть не сам, пусть опираясь на руку подростка-орка.

Сделать шаг.

Другой.

— Он, тот мальчик, был мал и слаб. Еще и хром. Из него не вышло бы охотника. В нашем городе его не стали бы мучить жизнью. Но он оказался сметлив. И я стал его учить. Эти их снадобья… они были совершенно бестолковы. Я же кое-что помнил. Из прежней жизни.

Картина внизу меняется.

Время течет. И рисует узоры рек и озер. Красит земли то зеленью, то снегами. Красиво. Очень даже. Эва запомнит. И нарисует что-то похожее.

— После оказалось, что у него Дар, пусть и слабый. И я поделился кровью.

— Зачем?

— Драконы, каковы бы они ни были, первые дети Творца. И в их крови звучит эхо его первозданной Силы. Кровь дракона исцеляет. Болезни так точно… Избавит от ядов, проклятий… от многого. Я проверял.

В этом Эва не усомнилась.

— Даже притом, что у меня не осталось сил, она действовала. И искра его Дара стала пламенем. Правда, Дар вышел таким… весьма своеобразным.

— А потом?

— А потом я все-таки умер.

Какой-то не слишком радующий финал. Эва нахмурилась.

— Не печалься, дитя. Я устал жить. Когда ты один, когда ты последний в своем роду, когда каждую ночь ты слышишь голоса своих братьев и сестер, которые умерли, но не обрели свободы… когда день за днем мир меняется и ты понимаешь, что в нем не осталось места, смерть начинает казаться избавлением. Я научил его всему, что знал, – того, кого, пожалуй, мог бы назвать сыном.