Книга Черный принц, страница 121 – Екатерина Насута

Райдо обнял.

И к себе позволил прикоснуться.

— Изменился, да? – Он возвышался над Кейреном на голову, но рядом с ним Кейрен не чувствовал себя слабым.

— Изменился. Выглядишь много лучше.

Рубцы не исчезли, и лицо его, шея по-прежнему словно из лоскутов сшиты, грубо, неумело. Но швы побледнели, истончились.

— Ийлэ говорит, что со временем они станут еще более незаметны.

— Как она?

— Хорошо. – Райдо нахмурился и со вздохом признал: – Лучше, чем было. Она согласилась остаться одна, но…

— Ненадолго.

— Да. Самое большее – неделя.

Отпустил, взъерошил волосы и отвесил легкую затрещину.

— Бестолочь ты, младшенький. Все такая же бестолочь… ну хоть что-то постоянное есть в этом мире. Чай будешь? Будешь. И голодный небось… честно говоря, я опасался, что ты домой отправишься. Записку-то оставил, но… не был уверен, что передадут.

— Что случилось?

Что-то серьезное, если Райдо сорвался с места. И он, заполнивший собой почти всю кухню, отмахнулся от вопроса:

— Иди, ополоснись и поговорим нормально. А то сил нет тебя нюхать. Когда ты повзрослеешь?

— Уже, – ответил Кейрен, стягивая рубашку.

— Вижу, – серьезно сказал Райдо. – И меня это не радует.

Горячая вода. Пар наполнил крохотную ванную комнату, затянул зеркало, но Кейрен успел увидеть себя, бледного, растрепанного, с безумным взглядом и лихорадочным румянцем на щеках.

Помада на щеке… или кровь?

Кейрен мылся, растирая кожу докрасна, не чувствуя жара, но лишь холод, который не получалось выплавить. И он прибавлял и прибавлял горячей воды, пока не оказался вовсе в кипятке.

…на полочке под зеркалом остались баночки с кремом Таннис, и Кейрен передвигал их… ее раздражало, когда после него оставался беспорядок в ванной. И лужи на полу. И еще след пальцев на зеркале. Кейрен прижал к запотевшей поверхности ладонь.

Больше не будет злиться.

Ушла.

— Эй! – Дверь хрустнула от пинка Райдо. – Ты там топиться не вздумал? Если что, зови, помогу по-родственному.

— Не дождешься.

Вытереться кое-как, натянуть рубашку, чистую, но мятую… утюг где-то есть, но Кейрен не умеет им пользоваться. Привык, что рубашки стирают за него, возвращая накрахмаленные, наглаженные.

Матушка не одобрила бы…

…она, верно, ждет. И следует отправить записку, извиниться, но позже.

— Садись, младшенький. – Райдо отодвинул стул. – И ешь давай. А то у тебя вид такой, что вот-вот ноги с голодухи протянешь.

Чай в огромных кружках. И свежий хлеб, нарезанный крупными ломтями. Сыр. Ветчина.

— Так зачем ты приехал? – Кейрен ест, впервые за последние дни ощущая голод.

Когда он в последний раз обедал? Вчера, кажется. И с утра матушка пыталась что-то сказать про завтрак, но он сбежал, отговорившись занятостью. В особняке Кейрен начинал задыхаться.

— Причин несколько. – Райдо подпер щеку кулаком.

Любимая поза, матушку раздражавшая. Она боролась и с ней, и с его привычкой ставить локти на стол, исправляя мягко, настойчиво… Райдо не исправлялся.

Он, наверное, с рождения был такой вот, неисправимый.

— Первая – чтобы сказать, что ты – идиот. – Райдо выковырял из хлеба мякиш, который скатал в шар. А шар отправил в рот. – Вот ответь, младшенький, чего ради ты себя гробишь?

— А я гроблю?

— Гробишь. – Райдо разламывал корку на кусочки, а их раскладывал по краю тарелки.

…матушка хмурилась и говорила, что нельзя играть с едой.