Книга Черный принц, страница 232 – Екатерина Насута

…черный зев камина…

— Вы серьезно? – Мальчишка осторожно отодвинул решетку и, вытянув шею, сощурился. Пытался разглядеть что-либо в угольной прокопченной черноте.

— Камины старые, с широкими трубами. В них и лесенку делали, чтобы чистить. На крышу выберетесь, а там…

Он согнулся и залез в камин, который не разжигали уже несколько дней: вид огня заставлял Ульне метаться по кровати. Что она видела? Неужто ад, который ждет убийц?

— Спасибо, конечно, но… я не могу уйти один.

— Нет. – Марта не для того рисковала, его вытаскивая, чтобы позволить натворить глупостей. – Девочка спит. Очень крепко спит. А когда проснется, то… Освальд ее любит, не тронет.

Мальчишка зубы стиснул.

— Иди уже. – Марта опустилась на край кровати. – А то ведь Освальд не выпустит… ни тебя, ни ее.

— Спасибо вам. И передайте ей, пожалуйста, что я вернусь. Обязательно вернусь.

Передаст.

Если получится. Марта присела рядом с подругой и тихонько сжала ослабевшую вялую руку ее. Пальцы мелко подрагивали, а на запястье билась тугая темная жилка.

Пастора определенно вызвать надобно.

И пусть службу проведет. В храм ведь не выпустят… а молельня в доме имеется, некогда там красиво было, особенно алтарное покрывало Марте нравилось. Тонкая работа… его, верно, починить пора… и убраться, кто в этом доме вспоминал о Боге?

Никто.

Собственные мысли увлекли, и Марта очнулась, лишь когда ее спросили:

— Как она?

— Мне жаль, – ответила Марта, глядя в белые равнодушные глаза Освальда. – Но она не поправится…

Замок не поддавался. Он был новеньким, сделанным хитро, и Таннис, не в силах сдержать ярость, пнула дверь. Проклятье! Она сутки уже мается, а за эти сутки…

…утро беспокойное.

Обед, который принес Освальд. Кажется, он догадался о том, чем занимается Таннис, но отбирать шпильки не стал. Бросил:

— Развлекайся, только… я ведь предупредил.

Предупредил. И страх заставляет отступать от двери, но тут же вернуться.

Кейрен, бестолочь синехвостая… зачем он полез… невезучий… оба они невезучие, поэтому, должно быть, и сошлись… а теперь как?

Как-нибудь.

Ужин на двоих, Освальд рассеян, задумчив.

— Что случилось? – Таннис заставляет себя есть, хотя от запаха еды ее мутит. Но силы нужны.

— Мама умирает.

Едва не сказала, что мама его давным-давно умерла, но смолчала. К чему злить?

— Мне жаль.

— Неужели? – Он подхватил с тарелки кусок хлеба, принялся мять в пальцах, зло, с непонятным остервенением. – Мне казалось, что ты считаешь ее сумасшедшей старухой!

— Считаю.

Ложь он тоже наловчился чувствовать.

— Она и есть сумасшедшая старуха, но ты же ее любишь.

— Люблю.

— Почему, Войтех? – Ей не хочется сегодня называть его тем, другим именем, которое его изуродовало, и он принимает правила игры.

— Почему… к слову, удивительно, но всех волнует именно этот вопрос. Почему я делаю одно, но не делаю другого. Почему люблю. Или не люблю…

Шарик из хлебного мякиша выпал.

— Наверное, потому, что она была человеком, который отнесся ко мне по-человечески. – Он откинулся в кресле. – Представь, что она почувствовала, узнав о смерти родного сына… нет, Тедди не стал ей говорить…

— Он умер…

— Вместо меня, Таннис. Кого-то должны были повесить, и Тедди показалось забавным… у него было специфическое чувство юмора.

Псих. И Ульне не лучше. Безумная семейка, которая свела с ума и Войтеха.