Книга Черный принц, страница 264 – Екатерина Насута

— Ваши женщины покинули город. И дети с ними. Пускай, я не хочу воевать с детьми и женщинами. Мне хватит тех, кто останется. Знаете, это даже не месть, мастер. Это – историческая справедливость.

— Вашими руками?

— Кто-то же должен. Почему не я?

Старая история.

Псы и люди.

Люди, которые приговорены их же королем, о существовании которого не догадываются. Как не знают о стеклянных ловушках, чуме, прибое и о том, что до максимума остается едва ли больше нескольких дней.

— Мастер, вы ведь сожгли один город. Почему бы вам не попробовать спасти другой? Он уверял, что такое возможно… хотя бы попытайтесь.

— И тогда вы оставите меня в живых?

— Вы же понимаете, что нет. Но вас ведь волнует не ваша жизнь.

…Кэри.

…она не захочет уйти, но «Янтарная леди» отправится на рассвете. Брокку придется солгать, и когда-нибудь потом, позже, Кэри поймет, почему он должен был остаться.

Олаф вел девушку за руку, она ступала, не глядя под ноги, и шлейф платья сползал со ступеньки на ступеньку. Инголф держался позади.

— Тея тихонько посидит. – Олаф провел ладонями по рыжим волосам, и вправду ярким, словно пламя. – Она не помешает.

Девушка-кукла.

И все-таки живая, стоит Олафу отступить, и она вдруг оживает, хватается за руку, запрокидывает голову, пытаясь поймать его взгляд.

— Все хорошо, Тея. Я здесь.

Она улыбается, и в этот миг становится почти красива. Но жизни ее не хватает надолго, и веснушчатое лицо с мягкими чертами вновь застывает.

— Она… не сумасшедшая. – Олаф глядит на Инголфа.

— Она – возможно, – соглашается Инголф, чтобы тут же добавить: – А вот мы все трое точно ненормальны.

Заговорщики.

И Брокк кладет на стол чужие бумаги. Самое им место среди грязной посуды и мятых жестянок.

— Ознакомьтесь.

Несколько минут. Инголф хмурится, Олаф фыркает и принимается кружить по трюму. Всякий раз он останавливается рядом с девушкой, небрежно, вскользь касается рыжих ее волос и идет дальше.

Лист за листом падает на пол.

— Любопытная идея. – Олаф скрывается в полутьме трюма, чтобы вернуться с еще одним стулом, неимоверно грязным, но его сей факт не смущает. Стул становится спинкой к столу, и Олаф садится, широко расставив ноги, упираясь подошвами в грязный ковер. – Город в сфере…

— Часть города, – поправил Инголф. – И речь идет…

— О Нижнем.

Брокк протянул чертеж.

— Поле протянется вдоль речного берега, от старой городской стены до Гэрбских ворот…

…десятки миль по водяной жиле.

— От меня требуется поставить метки, по которым развернется полотнище…

…и остановит пламя.

— Там каменная подложка, и всего-то надо – слегка ее укрепить. Держаться полог будет сорок восемь часов.

…этого хватит, чтобы прорыв затянулся.

— Все замечательно. – Инголф, аккуратно сложив листы, равнял стопку. – За исключением одного нюанса. Энергия…

Ответ у Брокка имелся.

Он жег карман, заставляя то и дело касаться его, проверяя, на месте ли камень.

На месте.

И на белом листе бумаги, на котором не так давно резали ветчину. Нож Брокк отодвинул и хлебные крошки смахнул, но все одно старая баржа явно была не местом, достойным такого гостя.

— Знаете, – Инголф протянул руку, но коснуться камня не посмел, – ваше безумие на редкость хорошо подготовлено.

Олаф фыркнул. Он сгреб камень и, зажав между большим пальцем и мизинцем, поднес к глазу.