Книга Смерть ничего не решает, страница 179 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

— Надо. — Ирджин сунул руки за голову и, закинув ноги на оголовье кровати, заметил: — Ты стал по-другому разговаривать, Туран. Или даже скорее — по-другому рассуждать.

— Это плохо?

— Кто знает. Но в одном ты прав — я действительно рад. Иногда случается удача, и Всевидящий просто сдает неожиданную карту. И вот сидишь с ней и не знаешь, что делать до поры до времени. Но ясно понимаешь — игру теперь можно строить совсем по-иному.

— Да уж, ты не радовался так даже во время опытов над сцерхами.

Кам как-то странно посмотрел на Турана и даже, казалось, слегка покраснел.

— Спасибо, — вдруг произнес он. — Ты не даешь забыться.

— Я не специально.

— Я знаю. Тем не менее. И хорошо выспись, завтра мы снова выезжаем.

— Как? Ты же говорил — два дня отдыха.

Ирджин поднялся и, пройдясь по комнате, встал за спиной. И ощущение человека, который находится так близко, заставляло нервничать. Заставляло бы в иной ситуации, но не сейчас.

Похоже, нечаянный вдох и вправду многое изменил.

— У вас в Кхарне играют в тлень? Это когда ты ловишь тлеющую деревяшку и быстро перебрасываешь ее другому, чтобы не обжечься.

— Не играют.

— Но принцип ясен? Так вот, мне свалился такой вот тлень. И хорошо бы его перебросить тому, кто сможет удержать.

— Понятно: завтра утром мы срываемся как оглашенные и двигаемся…

— На праздник, мой друг, на праздник. Обидно ведь будет пропустить гуляние, посвященное мировой со скланами. К слову, тебе ведь не доводилось встречать крыланов? Так что радуйся, Туран, редкая возможность. Всевидящий сегодня щедр на редкие возможности.

Бритва последний раз коснулась верхней губы и подостывшая вода смыла остатки мыла.

Что ж, пусть будет так. А на склан и вправду любопытно будет посмотреть, узнать, сколько правды в картинках из книги Ниш-Бака.

Хотя в этом мире с правдой как-то сложно.

Окруженная холмами, разделенная рекой, долина Гаррах была невелика и с виду неуютна. Пограничный ельник, темный и влажный, спускаясь, сменялся редким ольсом, ну а тот в свою очередь исчезал, отступая перед безбрежной гладью.

Вот она, долина Гаррах, молоко в чаше владетельного князя Аррконы, Юкана и Таври, светлейшего Ырхыза; пористый мрамор гробниц Ун-Кааш; жженый сахар «Лунного шатра», что сластит эту смесь вина и крови, которую пьют люди. Пьют и льют, щедро, бездумно, подкармливая землю: пусть родит, прорастает ненавистью, снова живет и снова отходит в мучительной агонии.

Странные мысли, ведь нынче здесь мир. Вот только чудится, что не наст хрустит под копытами, а кости. Белые-тонкие-хрупкие-слюдяные-рваные-обугленные…

… крылья. Красное-дымное и пока еще живое хлещет по броне, руками и лицу. Слепит.

Элье отчего-то именно это вспомнилось — как кровь, высыхая, залепляет веки и склеивает ресницы. А свет, скатываясь по кольчужным колечкам, падает и рассыпается комьями грязи. Браан же летит огненной струной, взрезая железное плетение, толстую поддевку и мягкую плоть.