Онлайн книга «Смерть ничего не решает»
|
Скэр хорошо усвоил эту науку, а вот у Эльи никогда не получалось, чтоб в неподвижности выразить и презрение, и сожаление, и прощение варварам. Его бы кто простил, сволочь этакую. — Владетельный князь Аррконы, Юкана и Таври, ясноокий тегин Ырхыз, Серебряная Узда Наирата, — с некоторым запозданием объявил Морхай. — Посажный князь Урлак-шад и хан-кам Кырым-шад. Он умолк. Элья не удостоена поименования. Хотя ее и без имени узнали. — Она что здесь делает? — Бракаар повторил вопрос на наирэ и нервно дернул плечом, нарушая совершенный рисунок складок: три на левом плече, две на правом. И серебряную фибула с родовым знаком низко заколол, неудобно. Не по статусу одежка. — Ее не должно быть! — …да, Эль, милая, так не должно быть. Но что я могу сделать? Дуэль с ним? Гебораан против хаанги? Против хаанги и фейхта — не серьезно. — Боишься? — Понимаю последствия. Я проиграю, а значит, уйду. И в этой смерти не будет ничего, кроме смерти. Это не функционально и даже наоборот. Красивый жест, который откроет дорогу ему… — Прошу простить моего коллегу за вспыльчивость. — Фраахи стоял, обеими руками вцепившись в клюку, точно опасаясь утратить точку опоры, но приподнятые на полчетверти крылья отливали ровной чернотой. — Фейхты не сдержаны по натуре своей. И данная встреча явилась для него неожиданностью. Для всех нас. — Ты — князь? — Ырхыз разглядывал присутствующих, не скрывая любопытства. Неприлично, невозможно, недопустимо, но он ведь — наир, он по другую сторону этикета. И Элья тоже. …не стоит многого требовать от тех, кто от рожденья обделен Всевидящим. Но их глухота и слепота не есть оправдание для того, чтобы вести себя подобным же образом… — Владыка, — мягко поправил Скэр и руки вытянул, демонстрируя браслеты тонкого плетения. — Гебораан Харст-Дренен Ун-Кааш Скэр. Старшая ветвь Ун-Кааш: только там способны придать ткани такой мерцающий, жемчужный оттенок. Впрочем, ткань можно купить, но лишь урожденный гебораан имеет право носить такую фракку. Не говоря уже о браслетах. Вряд ли Ырхыз это знает. Вряд ли понял хоть что-либо, но кивнул, сел, откинулся на спинку кресла и, указав рукой на второе, предложил: — Садись. — Благодарю. Мертвое слово, пустой взгляд, скользнувший мимо, словно ее, Эльи, и не существует. А Фраахи улыбается, поглаживая изгиб клюки. — Владыка… — протянул тегин. — Это тот, кто владеет и властвует. Значит, я буду говорить с тобой. Меня послали подписать договор от имени отца, я это сделаю. Но Всевидящий знает, что я желал бы совершенно иного. Кырым издал сдавленный стон, а Ырхыз, поставив локти на стол — хрустнула ткань-доспех — и подперев кулаком подбородок, продолжил: — Не подумай, Владыка, я не имею ничего против вашего народа, и Элы тому доказательство. Но склан развязали войну… — Ясноокий! — Не сметь перебивать! — рявкнул Ырхыз, не оборачиваясь. — А тебе, Владыка, я скажу: будем договариваться. Но помни о фактории Рушшид. И о шанжийской переправе. А я буду помнить о ночи на середину весны и о дожде под Гуфраном. И все мы будем помнить Вед-Хаальд. Или вам не довелось там побывать? Тогда спросите у Элы, она расскажет. Расскажешь им, Элы? …ничего не говори, Эль. Потом. Завтра. У нас с тобой будет завтра, и послезавтра тоже, и почти вечность. Не торопи. Не торопись. Вот, посмотри. |