Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 2 – Екатерина Насута

Изнутри старый вход в шахту казался почти целым. Это с другой стороны он почти неразличим. Склон зарос сперва мелким осинником, сквозь который позже пробились дерева посерьезней и за сотню лет поднялись, переплелись корнями, вытянули узловатые ветки, создавая своего рода полог. И в сумраке его привольно было мхам да мелкому кустарничку.

Вход затянуло, словно зеленою трясиной. Человек и сам-то его нашел случайно. А теперь вот, выбравшись, огляделся. Отряхнулся.

И вдохнул сырой холодный воздух всей грудью. Хорошо… как же, мать его, хорошо. Губы растянулись в улыбке. И он, подняв флягу, сделал первый глоток.

Кровь успела остыть, но не настолько, чтобы пить ее стало вовсе невозможно.

— Эй! Привет! – Окрик раздался совсем рядом. Рука дрогнула, пальцы разжались, и треклятая фляга выскользнула. На мох. На камни. – Извини, что испугал! Не хотел! А ты что тут? По делу, да?

Парнишку он знал.

И хуже того, парнишка знал его.

— Ага, – только и сказал человек, вытирая вспотевшие ладони о штаны.

— Батько, да? Опять ему нежить мерещится! Ему ж сколько говорено было, что нетути тут нежити! Нетути! – Мишка ловко перепрыгивал с камня на камень. – А ты это, извиняй, я не хотел. Он меня вона, тожечки отправимши, чтоб поглядел. На старых выработках. А я ему сразу сказал, что нетути тут…

Мишка съехал на заднице, оставив глубокий след во мхах. И этот след смотрелся почти как рана. Он заставил человека поморщиться.

А содержимое фляги разлилось.

— Ты это… не серчай, добре? – Мишка тоже ее увидел. – Что это, настоечка? Я тетке скажу, она тебе отольет…

Он наклонился.

Потянулся.

И умер, так и не успев понять ничего толком.

Человек поморщился, удержав тело на весу. Только колени Мишкины обмякли и по мхам проехались. Но ничего. Мхов здесь везде хватает.

Флягу он поднял. Кровь… жаль.

И на Мишку с сомнением посмотрел. С одной стороны, конечно, не то, но, с другой, все одно покойник. Да и кто заметит-то?

Он ловко задрал голову. От парня пахло салом, домашним мылом и еще дымом. Нож вошел в шею аккуратно, и человек с трепетом слизал первую каплю.

Мелькнуло сожаление. Пропадет ведь.

Можно было бы и вниз. И там уже, в тиши да спокойствии, сделать все как надо. Правда, дара в Мишке ни капли, и оттого кровь его пусть и сладка, но совершенно бесполезна.

Ему удалось сделать несколько глотков, после чего он перехватил тело и, закинув на плечо, бодро зашагал. В этом месте берег поднимался над морем высоко, и оно кипело, разбиваясь в пену, рассекаясь о каменные шипы рифов.

— Извини, парень. – Все-таки человек, как ему хотелось думать, сохранил остатки того, что люди называли совестью.

И Мишку ему было немного жаль. Добрый парень. Славный. Но что поделать.

На войне всякое бывает.

Так ему говорили.

Он верил.

А потом сказали, что войны больше нет. Но… разве это что-то да значило?

Он подтянул тело к краю.

Оглянулся.

Нет. Чуть выше, там аккурат камни, и скользкие.

Человек стянул с Мишки ботинки. Великоваты, конечно. И прилично так. Надо же, а паренек не казался рослым. Ну да ничего. Человек ступал осторожно, стараясь не тревожить камни. А уже там, на вершине груды, переобулся. К телу он возвращался по мхам. И поскользнулся, позволив себе съехать к самому краю. И уже на нем задержался, впиваясь когтями в камень. У кого другого дух бы захватило – здесь берег выдавался узкой каменной полоской. И тело, уже снова обутое, с нее скатилось легко.