Книга По волчьему следу, страница 110 – Екатерина Насута

Бекшеев не торопил. А Михеич сидел, покачиваясь взад и вперед. Выдохнул.

— Мы с отцом… мы славные охотники… нам и предложили. Снайперами… я согласился. Прошел. Всю войну… день в день. Отца через год не стало. А я жил. Все думал, как вернусь, как… земли заняли? Так взад отобьем. А деревня… кому надобно деревню трогать? Баб да детишек?

И Тихоня, державшийся до того тихо, неприметно, к стене отвернулся. Лицо его застыло.

Кому и вправду…

— Это уж, когда вернулся, узнал… приключилось тут… то ли взорвали кого, то ли подстрелили. По-разному люди баили. Главное, что сперва в городе вон… вешали. А там и устроили. Показную акцию.

Кулак Тихони впечатался в стену.

И Михеич повернулся к нему, вперился тяжелым звериным взглядом. А после сказал:

— Чайку он попей. И тебе травок дам… мертвые отошли уже. К богам. Это живые все маются. Живым тяжко… я ходил туда. Как вернулся. Все думал отыщу… Полуню, матушку. Детишек… девочки у меня были. Такие… в Полуню все. Волосики светлые, что лен беленый. И глаза ясные-ясные…

Голос дрогнул.

И выправился.

— Ничего не нашел. А скоро и оцепили военные, мол, будет проведено перезахоронение, согласно протоколу и все такое. Благо, начальник у них понимающий. Позволил… быть. Глядеть.

Михеич поставил недопитый чай.

— Капище тоже разворотили все… но то ладно… боги следом за людьми всегда уходят. А вот зверь тогда, мыслю, и поднялся.

Мы с Бекшеевым переглянулись.

Зверь…

Или не совсем зверь? Человек, физически сильный настолько, чтобы протащить на себе другого человека. Это убить легко, подобрался поближе да ткнул железкой. Или издали… а вот тело мертвое, оно тяжело, неповоротливо.

— Волоховы дети… так-то сам я не видел, но наши баили, что есть у них свойство, обличье менять. Не у всех, но тех, кто кровью Волоху глянулся. А может, род свой от него вел. Чужакам-то всего не откроют. Так что видеть я не видывал… знаю, что каждый год на шестую луну уходили мужчины в лес, в закрытый, куда ни мне, ни отцу дороги не было, да три дня там сидели. Ну а после возвертались.

Михеич провел ладонью по бороде.

— Волков тут во все времена хватало, да… только скот деревенский они не трогали. И собак в селе вот не было. Везде были…

Как в деревне-то и без собак?

— …а тут от не было ни одной. Даже жена моя, если по первому времени брала с собою… мало ли, все ж места дикие, кабан там или лось выскочить может, да и люди всякие случаются, так что с добрым кобелем по лесу ходить всяко безопаснее. Так вот, она Нагая, это кобель наш, здоровый такой, умный, за чертою оставляла. Да и он радый. Сидел. Ждал.

И о чем это говорит?

Убийца-таки связан с язычниками?

— А охотились они как? – уточнил Бекшеев.

— Как? Да никак… в том и дело, что не охотились. В лес от ходили. Бабы за ягодой там, за грибами. Мужики – за самим лесом, чтоб хаты править. За корой, лозой. Травами. За всякою нужностью, но охотиться – никогда. Птицу и ту не били. Скот держали, это правда. И на выпас выгоняли… и тоже от. Теперишним умом ежели, то как они-то? Чтоб скотину и в лес. А ни одной овечки не пропало. Лисы и те не хаживали… одно слово, волоховы дети.

А потом пришли немцы. И Волох оказался не так силен, чтобы защитить детей своих.

Снова молчим.

Дела такие, что порой не молчать не хватает сил. Я ведь тоже человек, живой… и Тихоня прикрывает глаза, вспоминая другой храм.