Онлайн книга «По волчьему следу»
|
Слышать подобное было до крайности странно. Но Бекшеев улыбнулся этой женщине, осторожно, чтобы не разорвать тончайшую нить, что протянулось между ним и ею. Ту самую, которая помогала. Которая появилась после пещеры, то ли заменой уставшего дара, то ли вариативностью его. — Беспокойным был? – уточнил Бекшеев. — Беспокойным… от вы верно сказали… беспокойным… зараза этакая… чтоб его… уж отец-то его на что бестолочь, так этот весь прямо… дочки у меня от хорошие, рукастые. А мужики. Тьфу… Она сплюнула на пол и тут же замерла, словно очнувшись. — Ничего, я понимаю… вы устали от него. Дар? Способность? Скорее уж сами люди. Надо просто слушать. И соглашаться. Только слушать внимательно, с участием и без притворства. Может, люди и не маги, но в большинстве своем притворство чуют. И замыкаются. А эта вот снова смотрит. Взгляд у нее мягче становится. И выдыхать выдыхает, осеняет себя крестным знамением. — Грех, - говорит она будто в стороночку. – Знаю, что грех… — Кто не грешен… — Беспокойным уродился. И слабеньким. Я-то думала, что и недели не протянет… прочие-то уходили, да… четверых схоронила, но четверо и живы были. А этот… последыш. Плечи опускаются. А Бекшеев слушает, не прерывая уже лишними вопросами. Обыкновенная история чужой обыкновенной же жизни. Такой, как у всех. Когда и дом, и хозяйство. И муж, который вроде рукастый, да пьет. Но кто, господин начальник, не пьет-то? А тверезый-то ничего… и дети… три дочери и четвертый – сынок. Любимый отцом, балованный. Разбалованный. Оно, может, и плохо бы все закончилось, но тут война, которая забрала обоих и еще дочкиных мужей, а вернула-то не всех. Григорию Касьяновичу крепко повезло. Пришел живым. И целым. С руками-ногами да головой, которая буйна была, но разве ж кто смотрел? Девок много, а мужиков наоборот… Свадьба. И жизнь. Снова как у всех. Разве что Григорий вот… — Злой он стал. Муж-то мой, покойный, только когда пьяный ярился… да и то, если пенять начнешь. А коль ласкою, так и он добрый. Обнимет бывало и давай рыдать по-за жизнь нашую… - она говорила тихо, в стороночку. Но Бекшеев слушал. И не только он. В углу с бумагами замер Тихоня, сам сказал, что раз уж секретарем поставленный, то и будет секретарствовать, потому как местным у него доверия нет. — А Гришка просто вот… что-то как найдет, глаза кровью нальются и… кобеля нашего насмерть забил. За просто так. Аньку вон сколько колотил. Сперва-то по малости. Ткнет там. Затрещину отвесит, мол, то ли щи недосоленные, то ли еще какая беда… после крепче. Она-то синяки прятала… я, как увидала, говорить пошла. Не дело это же ж, чтоб аж так, что полосы черные от ремня по всему-то телу… Хрустнуло что-то. — Извините, - сказал Тихоня, убирая обломки пера. – Это я так… задумался. — А он мне сказал, что, мол, не мое дело… когда наособицу жили, то оно и вправду не мое. Но… недобре это. Не по-человечески… а после Анька дитё скинула. И в больничку, стало быть, угораздилась. Там-то этот наш, который… мертвогляд… Надо будет и с ним познакомиться. В мертвецкую отправилась Зима, сказав, что с людьми говорить у Бекшеева всяко лучше выходит. А ей с покойниками привычнее. — Как уж там вышло… разбирательство, значится… и Гришку в полицию вызвали. Судом грозились. Каторгою… он взъярился. Драться полез. И угодил вот… |