Онлайн книга «Змеиная вода»
|
Бекшеев поморщился, поскольку представлений не любил. Но всё же кивнул. Правильно. — И сонное зелье вам пропишут… для хорошего сна. А пока… Бекшеев вздохнул и, схватившись за грудь, закатил глаза. А заодно уж начал заваливаться на бок, издав при том тяжкий стон. — Не переигрывай, - шепнула я, подхватив князя. И громче заорала: - Врача… В палате было светло и чисто. Из приоткрытого окошка тянуло ветерком, и он шевелил выцветшие занавесочки. Бекшеев лежал в постели ровненько и руки на груди скрестил. Захар хмурился. И Милочка тоже. И я вновь отметила, до чего похожи они, не внешне, этим вот неодобрительным выражением лица. И сомнением. И растерянностью. — Хорошо… что от нас требуется? — Сделать так, чтобы ночью вас тут не было, - ответил Бекшеев. – И Ярополка тоже. — Его я уведу, - сказала я, опустившись на соседнюю кровать. Та заскрипела и слегка прогнулась. – Скажем, заявлю, что нужна эксгумация трупа… — Сложно, - покачал головой Бекшеев. – Что-то более понятное надо и загадочное. — Обряд? На кладбище? – Тихоня стоял, опираясь на подоконник. — Обряд, - князь привстал и подавил зевок. – Скажем… допросить… кого там? — Самусеву, - подсказал Тихоня. – Пелагею. Я как раз сегодня у них был. Он скривился и тихо добавил: — Потом… там всё… в общем, скажем, что специально ездил за крестильной свечой и родственной кровью… и что мне дали. Благословили обряд провести. А для него тело надо. Скоро полнолуние. Тело надо выкопать ночью… Бред. Но не меньший, чем святая вода и крест на стене. Поверит? Должна бы. Некроманты в глазах людей на кладбища только глубокой ночью и ходят. — Только надо как-то… — Я буду возмущаться, - произнесла Милочка устало. – Громко… потом… мы с Захаром поругаемся? И я убегу… в расстроенных чувствах. — А я попрошу принести мне чаю. Скажу, что устал очень… но вы уверены? — Нет, - ответил Бекшеев. И я согласилась: мы не уверены. Ни я, ни он. Потому и затеваем эту игру. Опасную. И… — Просто как-то вот… не укладывается в голове, - призналась Людмила. Ну, это с непривычки. — Скажите, - Бекшееву надоело лежать смирно. – А ваша бабушка… что вы знаете о ней? О её работе? — Честно говоря, немного. Они с мамой постоянно ругались. Мы и жить вместе стали только после того, как бабушка заболела… надорвалась. Она была хорошим целителем. Идейным… а мама её идеи не разделяла. То есть разделяла, но не так радикально, что ли. Она… скажем так, она не была согласна с бабушкиным решением сделать здесь госпиталь, - Людмила огляделась. – Я не помню это место другим… к моему рождению всё было вот так… или почти так. Ремонт мы всё же делали. Она неловко улыбнулась. — Но… мама как-то упрекнула, что мы могли бы жить лучше… много лучше… что гостиница, в отличие от госпиталя, хотя бы доход приносила. Бабушка же считала, что человек способен обойтись малым. Что два платья – этого довольно. А третье – излишество, не говоря уже о праздничных нарядах. Или вот посуда… у нас в доме была самая простая, алюминиевая. Уже после бабушкиной смерти мама купила фарфоровый сервиз. И плакала… помню сидела и плакала. А я не очень понимала, почему. Извините, вряд ли это к делу относится… Людмила неловко пожала плечами. — Вы не подумайте. Дело не в скупости… наоборот. Бабушка… она жила, чтобы служить людям. Отдавала всю себя. Горела… и от нас с мамой требовала того же. |