Онлайн книга «Змеиная вода»
|
Ниночку получилось проведать ближе к полудню. Бледная, она всё же улыбалась, играя жертву. И Анатолий, сидя рядом с кроватью, что-то ей читал. Ниночка слушала, но рассеянно, так, что с первого взгляда становилось ясно – вовсе ей не книга интересна. Да и не нужна книга. Ничего не нужно, кроме человека, который находится рядом. Зима права. У безумия и вправду тысяча лиц. Это притворялось любовью. — Здравствуйте, - сказал Бекшеев вежливо. И Анатолий с преогромным облегчением закрыл книгу. И тоже поздоровался. Он успел съездить домой. И вернуться. Переоделся вот. И передал, что матушка ждёт их для беседы в поместье. К ужину. И что он соврал, как и просили. Сказал, что Ниночка умирает, что он должен быть с ней… и эта ложь ему далась нелегко. Впрочем, сейчас, у постели Ниночки, он играл себя-прежнего, пряча за надменностью слабость обычного человека. — Доброго вечера, - Ниночка говорила тихим голосочком и тотчас откинулась на подушки. – Мне сказали, что вы спасли мне жизнь… что я здесь благодаря вам… спасибо большое… — Я сделал то, что сделал бы любой порядочный человек на моём месте. Не оставляло ощущение, что Бекшеев попал в театр. Только не зрителем, а участником, как оно случается порой. В провинции любят домашние театры. И представление. Нынешнее включало бледность Ниночки. И томный взгляд её, направленный на Анатолия… только во взгляде этом помимо любви теперь читалась и жадность. Злость? Что ещё? Сложно понять. Эмоций много и Ниночка не способна удержать их. Бекшеев поставил стул. — Кто вас отравил? — Не знаю… — Яд попал за часов пять-шесть до того, как начал действовать… стало быть, утром. На рассвете. С кем вы встречались на рассвете? — Нина?! – возопил Анатолий гневно. – И ты… — Толенька! – Ниночка всплеснула руками. – Толечка, как ты мог подумать… ты же знаешь, что я встречаюсь на рассвете с твоей матушкой… что мы проводим ритуал… ритуалы… сохранения молодости и красоты! Нет! Точно театр. И актеры далеко не профессиональны. Хотя у Ниночки талант имеется. И всё же рука, вскинутая ко лбу, явный перебор. Как и сама эта поза, с запрокинутой головой, выражающая глубокое страдание. — Это не могла быть она! Не могла… мы ведь так близки… это какая-то ошибка… наверняка, ошибка… — Мы разберемся, - мягко произнёс Бекшеев. — Конечно… я уверена, что это какая-то ошибка… Быстрый взгляд. Слушают ли. Слушают. И смотрят. — Расскажите, что вы делали. — Мы… ничего особенного… мы встречали солнце. Приветствовали его… открывались свету и теплу. Принимали… потом Мария Федоровна разлила отвар… — Она принесла его с собой? — Принесла… она… она не могла! – это Ниночка произнесла вроде бы с уверенностью, но в то же время и будто спрашивая. – Зачем ей надо меня травить? — Может, потому что вы убили Надежду? — Я?! – возмущение. И злость. Такая… старая. Выдержанная. Она слишком сильна, и милое личико Ниночки корёжится, превращаясь в маску. — Вы… вы ведь так любили, верно? — Нина? Отвисшая губа. Дрожание. — Мне… мне дурно… позовите врача! — И менталиста, - спокойно ответил Бекшеев. – Знаете, у меня ведь достаточно оснований вызвать менталиста. Гневный взгляд. — Нина… я уверен, что ты не желала сестре дурного. Ты… ты просто меня любила. Каждый имеет право на любовь, - Анатолий взял её за руку. – И это я виноват. Я видел в тебе лишь маленькую девочку… я не понимал… |