Книга Змеиная вода, страница 5 – Екатерина Насута

— Вряд ли. Когда она смотрит, я чувствую себя… самозванкой.

— Главное, чувству не поддавайся.

— Сначала я тебя ненавидела.

— Меня? За что?

Мы даже знакомы не были. И теперь не особо. Просто стоим, точнее медленно ходим от одной кучки людей к другой. Ольгу приветствуют, кланяются, и она кланяется в ответ, бросая слово-другое. Приветливо улыбается. Играет с бокалами, переставляя с подноса на поднос, создавая иллюзию того, что пьет и веселится.

Никогда не понимала, какой ненормальный может воспринимать происходящее, как веселье.

— Мне тогда только и говорили, что о тебе…

— Кто?

— Все… не она, нет. Сестры…

— Дуры, - честно ответила я. – И кузины не лучше. И их подруги туда же…

Ольга странно на меня посмотрела.

Нет, и вправду дуры… то есть, это я теперь понимаю. Тогда же наивно полагала, что они там все – возвышенные и тонко чувствующие, вынужденные сосуществовать с таким чудовищем, как я. Учить его. Развивать. И превращать в человека.

Я даже старалась превратиться.

Тупиковый путь. Вот только понимаю я это здесь и сейчас.

— Ты мне лучше про дело, - говорю и прямо спиной чувствую любопытные взгляды. И главное, смотрят на нас так, с ожиданием и едва ли не с надеждою. Ага, старая жена и новая.

Под ручку ходят.

Хотя… чего еще от блаженных ожидать.

— Так на кого смотреть-то?

— На жениха. Одинцов представит вас. Потом за ужином посадит рядом…

Чую… будет интересно.

Жених мне не понравился. Вот бывает так, что видишь человека впервые в жизни, а что-то да подсказывает тебе, что мудак он редкостный.

Даже если в костюме.

Костюм был сшит на заказ и явно не в мастерской, что на рынке. И ткань, и фасон, и исполнение говорили о немалых деньгах. О них же намекал камень в булавке галстука.

И общая холеность облика.

С Одинцовым он держался на равных, а вот Бекшеева смерил взглядом, в котором мелькнула капля… брезгливости? Но при том руку пожал. И сказал что-то такое, вежливо-равнодушное. Я рукопожатия не удостоилась, как и взгляда.

А Одинцов это заметил.

И отметил.

Чуть прищурился, а еще пальцами на руке пошевелил, словно разминая. Стало быть, тип этот и ему не нравится, причем категорично.

Невеста же показалась блеклою и хрупкою, словно былинка. И главное тоже странно. Платье на ней из числа дорогих, но почему-то кажется, что платье это она стащила, поскольку не подчеркивало оно достоинств фигуры. Скорее уж наоборот, создавало ощущение, что этих самых достоинств в фигуре вовсе нет. Тонкость.

Какая-то детская плоскость.

Торчащие ключицы. И нить крупного жемчуга меж ними. Такую скорее княгине вдовствующей носить, а не молодой девчонке. Волосы зачесаны гладко. И ободок тиары, чересчур громоздкой и яркой, давит на голову.

Тонкая шея.

Тяжелые серьги. И ощущение, что девочка добралась до маминой шкатулки с украшениями.

А еще взгляд. Растерянный и глубоко несчастный. И только когда к Ниночке поворачивался её жених, она преображалась. Она словно вспыхивала под его взглядом, и этот внутренний свет делал её, если не красавицей, то почти.

На меня она внимания не обратила.

И не только на меня.

Кажется, во всем этом доме, полном людей, Ниночка видела лишь своего Анатолия.

Анатолий.

Я повторила имя про себя и поняла, что оно мне все равно не нравится. Да и сам этот тип… если Одинцов по какой-то своей надобности решит его убрать, то я определенно помогу спрятать труп.