Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
Вот княжны — дело иное… правда, уже для них он сам нехорош, невзирая на всю красоту. — Даже если бог проклятый, он все одно остается богом, — сказала Эржбета, проводя ладонью по столику. Хороший столик, наборный, отделанный и розовым деревом, и темным мореным дубом, орехом, серебристой сосной… — А от бога откреститься нельзя… …и выходит, что стоит в Подкозельске черный Хельмов храм не просто так? …откупом Хельму, уступкой… …стало быть, и службы ведутся, и льется на обсидиановый алтарь жертвенная кровь? — О некоторых вещах говорить не принято. — Эржбета со вздохом руку убрала, уставилась на пальцы. — Но это не значит, что этих вещей вовсе не существует. — Хельм — зло, — это были первые слова, которые проронила карезмийка, и секиру свою сжала. — Зло, — не стала спорить Эржбета. — Но мир сотворен и от его крови тоже. И люди… и если отказаться от части мира, от части себя, кому станет легче? — То есть, по-вашему, выходит, что храмы нужны? — Габрисия подала голос. Мертвый какой. И лицо снова маскою стало. — Нужны. — Эржбета не собиралась теряться и отступать. — Говоря о Хельме, почему-то люди забывают, что он не только бог смерти, но и посмертия… теперь о покое для мертвых просят Иржену и Вотана, однако изначально темный мир — во власти Хельма. Она говорила тихо, едва ли не шепотом; но в вагоне воцарилась такая тишина, что ни слова не потерялось. — В воле его дать покой исстрадавшейся душе, очистить ее от мук земных и передать в руки Праматери Иржены. В воле его запереть зло огнем и льдом… в воле награждать и наказывать. Люди забыли, что именно Хельм был высшим судией. Он посылал железных воронов за теми, кто нарушал законы богов, он стоял на страже мертвых, и к нему же несли свои горести живые. Губы Эржбеты дрожали, кривились, словно она вот-вот расплачется. С чего бы? Уж не от сочувствия ли к Темноликому? И не стоило поминать, не стоило… холодом повеяло, тьмой первозданной, которую Себастьян чувствовал остро, едва сдерживая трансформацию. И не только он. Поежилась эльфийка, пересев поближе к Евдокии. Иоланта сжалась. Обняла себя Габрисия… Богуслава сдавила голову ладонями, и ойкнула Ядзита, уколов палец иглой. На нем вспухла красная капля крови, на которую все уставились завороженно, не смея отвести взгляда. — Ерунда какая! — прозвучал громкий бодрый голос Греля. — Этак вы, панночки, сами себе ужасов напридумываете, а опосля будете бессоницею маяться. — Точно. — Ядзита рассмеялась и сунула палец в рот. — Надо же… Хельм — миротворец… — Скорее страж, — поправила Эржбета и тихо, очень тихо, так, что Себастьян едва-едва расслышал, добавила: — Он не любит, когда именем его и волей творят темные дела… Интересный был взгляд. И вот только что считать темным делом? Гданьск начинался с переплетения железных дорог, с тяжкого дыма, напоенного паром и угольной пылью. Окна вагона затянуло серой рябью, и солнце поблекло, мир сделался пустым, тяжелым. Богуслава не могла отрешиться от странного ощущения, что будто бы все происходящее происходит не с нею, но с кем-то, кто поселился в ее теле. Глупость какая! И этот некто, пока безымянный, становился сильнее с каждой минутой, он теснил саму Богуславу, прибирая по ниточке ее волю, ее память, сам разум… …Агнешка, паскудина светловолосая… |