Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
Аврелий Яковлевич покрепче взялся за лопату. — И главное, что тех девиц Миндовговых, огнем хоронили. Знаешь, что сие значит? — Допросить их не выйдет. — Верно, Себастьянушка. Не выйдет. Правда, имеется у меня подозрение, что схоронили лишь тех, которые последними были, прочие тут лежат… — Где? — Тут, Себастьянушка, тут. — Аврелий Яковлевич обвел рукой зеленую лужайку. — Иначе не было бы оно таким сильным… а раз так, то придется тебе, мил мой друг, поработать ныне… — Как в том доме? — Верно. — А если… — А ты постарайся, Себастьянушка… постарайся… — Аврелий Яковлевич вытащил из сумки сверток, бечевой перевязанный. На полотне проступили жирные пятна, а мясной сытный дух тотчас перебил ароматы роз. — Ребра свиные в меду. Ну что, Себастьянушка, сменяем косточки на косточки? — Аврелий Яковлевич! — Что? — Вы… вы… ведьмак вы, чтоб вам… — Ага… это ты еще с моей супружницей бывшей незнакомый… от там-то чистая колдовка была… потомственная… — Аврелий Яковлевич со вздохом убрал сверток в сумку и прикрикнул: — Что стоишь? Ищи давай, время-то идет. Себастьян сделал глубокий вдох, велев себе не отвлекаться на зловредного ведьмака, который вытащил очередную цигарку, судя по запаху, самым дешевым табаком набитую. — Привык, — сказал Аврелий Яковлевич, — я-то два десятка лет по морям, по окиянам… а привычка, дорогой мой Себастьянушка, она не вторая натура, а самая что ни на есть первая… Тьфу ты, и на него, и на его привычки… Себастьян повернулся спиной и закрыл глаза. Сосредоточиться надо, а как сосредоточишься, когда халат, в плечах жмущий, норовит мокрым шелком ноги облепить, и ноги эти расцарапаны… еще комарье гудит, звенит, мешается… …запах ребрышек… в меду если… а небось в бездонной сумке Аврелия Яковлевича не только ребрам место нашлось. Его-то повариха знатная, чего одни только севрюжьи бока под чесночным соусом стоили… Себастьян потянул носом. Травой пахнет… и еще землею, весенней, свежей, которая только-только напилась снежной талой воды… розами… камнем… запахи переплетаются в черно-зеленый ковер удивительным узором; гляди, ненаследный князь, любуйся. И ведь вправду глаз не отвесть, переливаются нити этого ковра то малахитовой лаковой зеленью, то глубиной изумрудной, то жемчужной струной поблескивают, ведут взгляд, морочат… и все-таки есть некая неправильность, несуразность даже. Себастьян смотрит. Ищет. Идет, какой-то частью своего человеческого сознания отмечая хлысты ежевики, что лезут под ноги, хватают за подол длинного халата… и ступни пробивают, сыплется брусвяника-кровь, поит землю. А боли нет. Несуразность только. Тонок ковер, легок. И расползаются нити, трещат; а под ними проглядывает чернота, но иная, нежели в доходном доме. Нынешняя — хрустальная, ежели бы имелся черный хрусталь. Из нее же смотрят на Себастьяна глаза с поволокою, со слезой… — Тут. — Он остановился и стряхнул наваждение. Ноги полоснуло болью. Ишь, разодрал… ничего, к утру зарастет. — Да уж, — пробормотал Аврелий Яковлевич, — менее приметного местечка не нашлось? Себастьян оглянулся, понимая, что стоит аккурат посередине зеленого аглицкого газона. — Не нравится, — буркнул он, почесывая ногу, — не копайте. — Нравится, нравится. — Аврелий Яковлевич протянул Себастьяну лопату. — И копать будем вместе. |