Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
— Он еще там? — спросил Аврелий Яковлевич, пытаясь вспомнить Цветочный павильон, который, конечно, был не самым приятным местом, но и жути особой он не ощущал. С другой стороны, любую жуть припрятать можно. Как и камень. — Там. — Януся ответила шепотом, повторив, точно заклятие. — Его боялись… очень боялись… — А ты? — И я боялась. — Но? — Я из Радомилов. — Она сказала это так, что Аврелий Яковлевич понял: не сломали. Ломали. Долго. Старательно. А после наложили заклятие «хельмовой суши». И если душа Януси осталась свободна, то тело ее, молодость, красота перешли колдовке. — Сколько ей лет? — Не знаю. — Януся пожала плечиками. — Она выглядела молодой, но вот глаза ее… что колодцы болотные… и еще, у нее на руке отметина имелась, вот тут. Она вытянула правую ручку, повернула и коснулась белой кожи. — Темная? — Черная почти. Худо. И дело дрянь — не вытянет Себастьян… да и сам-то Аврелий Яковлевич… Ежели уже тогда колдовка была сильна неимоверно, то какова она ныне? Или, напротив, у страха глаза велики? Сколько лет минуло как-никак… и, быть может, ослабела колдовка, оттого и вернулась на прежнее место, которое еще помнит вкус пролитой крови? И ответом на невысказанную мысль его полыхнуло белое пламя, раскрыло незримые щупальца, холодом обдав. Вспыхнул запирающий контур… Аврелий Яковлевич взмахом руки разрушил плетение, отпуская призрак. И ударил в бубен. Загудела оленья шкура, заплясали рисованные кровью фигурки, ожили. И только та, что смотрела с той стороны пламени, не испугалась. Аврелий Яковлевич остро ощущал ее присутствие и злую давящую волю, что легла на плечи тяжестью невыносимой… …снова кипело море… …и плетка боцмана гуляла по спине, сдирая лоскуты шкуры… …и на нее, просоленную, разъеденную язвами, ложилась бизань-мачта, грозя погрести под собой. — Ш-шалишь, — сказал Аврелий Яковлевич, стряхивая видение. Он бил по бубну, и давно уже не было мелодии, но лишь гул стоял, что в ушах, что в голове, что во всем мире, сузившемся до одной этой комнатушки. От этого гула дрожал Пол, качался потолок с резными младенческими личиками, и пламя колыхалось… …не гасло. — Отступись, — ответило пламя, — иначе погибнешь… …и погасло. Предупреждение? Пускай себе… и если предупреждает, то не так уж она и сильна. — Шалишь, — повторил Аврелий Яковлевич, опускаясь на пол. Встал на четвереньки, дыша с надрывом, и крупные капли крови катились из носа, расплываясь по испорченному паркету лужицами… ГЛАВА 14 О поклонниках дневных, ночных, а также о трудностях провинциальных благовоспитанных юношей, с которыми оные сталкиваются, заводя сомнительные знакомства Любовь — вещь идеальная, супружество — реальная; смешение реального с идеальным никогда не проходит безнаказанно. Евдокия вынуждена была признать, что два поклонника — это в высшей степени утомительно. И если Лихослав, презрев все запреты, так и появлялся по ночам, принося с собой пирожные из королевской кондитерской лавки, медовуху и колоду карт — играли исключительно на интерес, и Евдокия ныне задолжала два желания против трех Лихославовых, — то Грель с завидным упорством осаждал ее днем. |