Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
— Дуся! — Этот голос, к сожалению, не примерещился. — Дуся, я тебя нашел! И не только голос. Аполлон, выбравшийся из кустов, смахнул прилипший лист, мазнул рукавом по расцарапанной щеке и бухнулся на колени: — Дуся, спаси меня! — От кого? — Евдокия огляделась. Тихо. И парк пребывает в обычной своей полуденной дреме. Король и тот смежил веки, и парочка шутов прикорнула у ног его. Королева позевывает, позабыв про этикет. Красавицы блистают… — Лихослав… — Я буду рядом, дорогая. — Он поднялся и поцеловал раскрытую ладонь. …правда, смотрел он почему-то не на Евдокию. Проследив нить взгляда, она не без удивления отметила, что панночка Белопольска сегодня диво до чего хороша. Она стояла, опираясь на руку его высочества, и о чем-то рьяно, вдохновенно рассказывала. О козле? Или о дядькиной супружнице, которая редкостная змеюка, а еще наверняка колдовка, поскольку булавки собирает. Разве ж нормальный человек будет собирать булавки? Евдокия заставила себя отвернуться. В конце концов, смешно ждать от Лихослава верности… и от мужа вообще… и ее брак — всего-навсего сделка, условия которой следует обговорить наперед и не жаловаться, если вдруг окажется, что плохо договор прочла. — Дуся! — Аполлон напомнил о своем существовании. Он по-прежнему стоял на коленях, взирая на Евдокию кротко и со смыслом. В синих очах его стояли слезы. — Дуся, забери меня оттудова! — Откудова? — машинально переспросила Евдокия. — От нее! — Что случилось? Выглядел Аполлон вполне прилично. На нем была белая льняная рубаха, расшитая петушками и крупыми стеклянными бусинами, полосатые штаны с блеском, широкий алый кушак, хвосты которого живописно разметались по траве. И красные сафьяновые сапоги. Правда, приглядевшись, Евдокия заметила, что ворот рубахи был подран, а на штанах проступали странного вида масляные пятна. Скула Аполлона припухла, а на щеке алела свежая царапина. — Она… — Он всхлипнул, неловко поднимаясь, на штанах остались травяные пятна, а за рубаху зацепились листья и паутина. — Она меня домагивается! — Что? Аполлон перебрался на лавку и, зардевшись, повторил: — Она меня домагивается! Совратить хочет. — А ты? — А я боюся! — Чего? — А вдруг… вдруг она меня совратит и бросит? — Аполлон всхлипнул и, достав из кармана штанов платок с теми же петушками, вышитыми красной нитью, шумно высморкался. — А я невинный… остануся опозоренным… и все пальцами показывать станут. Мне маменька говорила… — Что она тебе говорила? — Чтоб берегся развратных женщин. Оне коварный. Аполлон принюхался и деловито спросил: — Орешков нету? — Нету. Аполлон, — Евдокия откашлялась и осторожно поинтересовалась, — может, ты неправильно все понял? — Не-а, — он мотнул головой, — она меня за руку береть. И в глаза еще заглядываеть. Вот так. Он сгреб Евдокиину ладошку и прижал к груди, сам же причудливым образом изогнулся, вывернул голову, силясь показать, как его новая знакомая смотрит. Аполлон старательно пучил глаза и хлопал ресницами. — Я поняла. — Евдокия руку попыталась вырвать, но хватка у Аполлона была мертвой. — А еще она дышить! — произнес он и старательно засопел. Судя по всему, бедная Брунгильда Марковна, очарованная неземным Аполлона образом, страдала одышкой. — И сопить. Со смыслом. Сопение со смыслом, вне всяких сомнений, было серьезнейшим аргументом в пользу Аполлоновой версии. |