Книга Хроники ветров. Книга цены, страница 150 – Екатерина Насута

— Я в этом не участвовал.

— Похожа, правда?

Рубеус не поверил, но сил на то, чтобы спорить, не оставалось. Сил вообще не было, камень за спиной был, и дождь тоже, и мутное серо-желтое пахнущее свежевскопанной землей кладбище, а сил - не было.

— Похожа. Больно?

— Ей? Наверное, нет. Я старался, чтобы не больно.

— Молодец, - Карл вытащил из-за пояса плоскую флягу и, отхлебнув, предложил. - Будешь?

— Нет. Спасибо. Со мной все в порядке.

— Ну да, конечно… знаешь, я после первого задания тоже говорил, что все в норме. Хотя нет, после задания я был доволен, почти счастлив, послужил родине… принес пользу… перестал ощущать себя лабораторной крысой и тварью, о которую каждый урод в погонах ноги может вытереть. Хорошие диверсанты многое могут себе позволить. Кроме совести. Небывалая роскошь, однако. А на самом деле задание не из сложных. Проникнуть в зону. Город не из закрытых, охрана так себе, самый подходящий объект для новичка. Дальше получить схему водоснабжения, найти критические точки, вроде фильтров. Это очень остроумно, когда то, что должно защищать, начинает убивать, и всего-то надо, что несколько дополнительных деталей. Вроде дополнительного слоя с ген-модифицированными бактериями.

— И дальше что?

— Технически дальше эти самые бактерии попадают через водопровод в дома. Не во все, конечно. Те, кто побогаче, используют специальные фильтры, но те, кто победнее, вынуждены кипятить воду. А ген-модификация тем и хороша, что организм приобретает некоторые дополнительные возможности, вроде устойчивости к высоким температурам… - Карл сделал большой глоток и, поставив флягу на траву, продолжил рассказ. - Сами по себе бактерии не настолько опасны, это своего рода носитель, их функция - доставить вирус, который переносится воздушно-капельным путем. Период покоя - девять дней. Это значит, что на протяжении девяти дней люди живут, не понимая, что уже фактически мертвы. Ходят в магазин, на работу, встречаются с другими людьми… Разносят вирус. А спустя девять дней город начинает умирать. Десять тысяч человек, как тебе такая цифра? Дети, женщины, старики, инвалиды… вирусу все равно. А меня и тех, кто эту пакость разрабатывал, наградили. За хорошую работу. А я все думал тогда, кто же сошел с ума? Люди, мир или я? Это я к тому, что руками и, глядя в глаза, убивать честнее.

Коннован

Дверь привела в коридор, бесконечно длинный и бесконечно унылый, с узкими трубами люминесцентных ламп, заботливо забранных мелкой сеткой; буро-зелеными стенами, которые где-то вдалеке сужались, сливались друг с другом в темную точку, и серым бетонным полом. Сыроватый, пропахший пылью и дезинфицирующим раствором воздух показался нестерпимо горячим, хотя если верить электротермометру, что висел тут же, на стене, температура была стандартная - двадцать один градус по Цельсию. А ощущение, будто в кипяток с головой нырнула.

Больно. Кожа как ежовая шкура, только иглами внутрь, на тыльной стороне левой руки расползается трещина, похожа на молнию, только меньше. Опускаюсь на пол, прямо у буро-зеленой стены и, свернувшись калачиком, закрываю глаза. Становиться немного легче… и еще немного… и боль почти уходит, а я засыпаю, хотя знаю совершенно точно - спать нельзя.

Не знаю, как долго я спала, но проснувшись обнаружила, что ничего вокруг не изменилось. Тот же коридор, лампы, пол… плюс двадцать один по Цельсию… только вот двери, в которую я вошла, больше нет. И боли тоже. И жажды. Может, я умерла? Но это место не похоже ни на рай, ни на ад. Или у да-ори другое посмертие? Не знаю, как-то раньше не задумывалась.