Книга Хроники ветров. Книга суда, страница 195 – Екатерина Насута

На черном небе медленно и робко, словно не до конца готовые поверить в тишину, проявлялись звезды. Анке доверчиво коснулся ладони… жив… хоть кто-то еще жив.

Фома

Он очнулся в темноте. Боли почти не было, и того чудовищно-высокого, разрушающего звука. Спертый воздух, запах каменной пыли и ощущение случившейся катастрофы.

— Ты жив, человек?

Мика наклонилась близко-близко. Резкий запах духов, мягкое дыхание, легкое прикосновение волос к коже.

— Ты жив, - на этот раз утвердительно. - Хорошо, что ты жив. А нас засыпало. Замок рухнул, и нас с тобой засыпало в этом подвале. Совсем засыпало, понимаешь?! Это конец и… мне страшно.

— Не бойся, - найти ее ладонь, разжать стиснутый кулак, стараясь не порезаться о когти. - Самое страшное уже закончилось, а завал… раскопают.

— И все-таки ты не понимаешь?! Несколько десятков тонн камня… и без помощи ветра… и после удара молота… кому будет дело до замка? Лет через сто, двести… я столько не протяну… я не хочу умирать, - Мика плакала. В темноте не видно ее лица, но Фома слышал всхлипы, и ладонь в его руке отзывалась дрожью. - Скажи, что я не умру.

— Не умрешь.

— Обман. Но все равно спасибо. Насколько здесь воздуха? День? Два? Ты раньше уйдешь, а я останусь, тут, одна и… - она всхлипывает совершенно по-детски. - Еще неделю если в сон уйти, но потом все равно смерть… или задохнусь, или от жажды… даже не знаю, от которой из них быстрее. Я не хочу снова в чулан…

У нее мягкие волосы и холодные губы.

— Не надо, - Фома отстранился.

— Я недостаточно красива, человек? - она обиделась, ощетинившись привычной злостью. И руку его не просто оттолкнула, а вывернула так, что кости затрещали.

— Ты очень красива. Просто это неправильно.

— Почему? Ты скоро умрешь, час, два… аппаратура не работает, значит, даже если захочу, не сумею помочь. Или у тебя не осталось сил? Бедный, - пальцы разжимаются, становятся ласковыми, ручными и даже когти царапают кожу нежно.

— Знаешь, я очень боюсь оставаться одна… и темноты. Не ночи, а именно такой вот темноты, когда нет ни света, ни надежды выбраться. Сейчас ты здесь и не страшно, а когда умрешь, что мне делать?

Она легла рядом, обнимая и позволяя обнять себя.

— Ты не умирай пока, хорошо?

— Не умру.

— А когда умрешь, я вместе с тобой. У меня есть пистолет, заряженный… к виску и нажать на спусковой крючок. Только смерти я боюсь почти также, как темноты. Это наказание, да?

— Нет. За что тебя наказывать?

Лежать в темноте было… странно. Мика больше не плакала, дышала ровно и спокойно.

— Ты чудной. Я тебе боль, а ты утешаешь… не понимаю. А поцелуй меня, пожалуйста. На прощанье, чтобы не одна. Ненавижу одиночество.

Поцелуй получился с привкусом крови, солоновато-горький и неправильный, как сама эта ситуация.

— Спасибо, человек, - Мика нежно коснулась губами щеки. - Прости, но я действительно не люблю одиночество…

Яркая вспышка огня и запах пороха… снова тишина. Ожидание. Шприц, оставленный Карлом, где-то в темноте, вряд ли получится найти. Зато Микин пистолет рядом, не выронила даже после смерти.

Уложить ее на кровать, прикрыв одеялом, и самому лечь рядом. Ждать. Быть может, думать о том, что не успел написать… или сделать. Если повезет, смерть явится раньше боли.

Вальрик

Он не помнил, как выплыл из этого бурлящего моря ненависти, как отбросил, отодвинул… выжил. Снова выжил, в очередной раз. Ее присутствие - растерянность и немного страха - Вальрик ощутил еще там, в темноте, а прикосновение холодных пальцев к руке определило точку возврата, позволив разделить два мира. Тот, в котором он умирал, захлебываясь чужой ненавистью, и тот, в котором существовал физически.