Онлайн книга «Эльфийский сыр»
|
К ступеням вниз. Бесконечным. И крадущим звуки. К мягкому покалыванию в пальцах и шелковой глади дерева. К свету, отраженному гранями хрусталя. Он наполняет весь зал, и когда-то давно, в детстве, эти огонечки манили. Они звали играть, и Маруся играла. Ловила. Накрывала их ладонями и смеялась, потому что огонечки разбегались. А потом спешили, собирались вместе, наполняя мерцанием сложенные лодочкой руки. И казалось, что Маруся держит не свет, а драгоценные камушки. Много-много драгоценных камушков. Можно привыкнуть даже к тому, что мама спит. Это как раз и не вызывало удивления. Детская психика пластична, да и выглядело все не так и страшно. Поначалу. Это уже взрослым осознаешь, насколько все было не нормально. Камень отзывается на прикосновение. А вот и дверь, еще одна, найти которую человеку несведущему невозможно, не говоря уже о том, чтобы открыть. Но сейчас хватает прикосновения. И только тьма ластится к рукам, словно наново знакомясь. Обещая, что рано или поздно… Рано… Или поздно? Или… Здесь сумрачно. Свет есть. И Маруся сама заставляет разгораться огненных мотыльков, что спрятались под колбами ламп. Два слева. Три справа. Отсветы падают на стены. Здесь камень иной. Он темен, сплетен из всех оттенков зелени. Он создает узоры, и в узорах этих каждый видит свое. Когда-то они с Таськой играли, высматривая каждая свою картину. Ее не только надо было увидеть, но и суметь показать. А где играли… какая разница. Не пугало. Как могут испугать статуи? Даже такие вот… живые… — Это… что? – голос Сашки садится. — Это… наверное, это можно назвать семейной усыпальницей. Или частью ее… уцелевшей. – Маруся осматривается. – Когда-то… когда… они уходили, то… тела… Неправильно называть статуи телами, но и нужного слова Маруся найти не могла. — Здесь оставляли… долго. А потом построили новое поместье. И решили, что нужно обустроить нормальную усыпальницу, чтоб не хуже других. Наверное, тогда и появилось желание стать как все… занять подобающее место и все такое. Или нет? — Ну а потом случилась война. И усыпальница исчезла. Вместе с особняком и памятью рода. Кто и как решил уйти отсюда? Хотя… Маруся в чем-то понимает. Сложно жить, зная, что тебя ждет в конечном-то итоге. — Поэтому и уцелели лишь те, кто… в последние… столетия. Вот там мой прапрадед… Миробор Вельяминов. Он был героем той самой войны с Наполеоном. И земли восстанавливал. Ушел вниз в тысяча восемьсот пятьдесят третьем… а окончательно – спустя десять лет. Его сын… а это мой прадед… У каменных мертвецов живые лица. И не страшные. Нисколько. Главное, сколько ни всматривайся, ни обреченности, ни страха. Покой. Уверенность… и даже радость. — И мама… видишь? – Маруся остановилась рядом с женщиной, на которую совсем не была похожа. Она честно сравнивала себя с фотографиями. И с этим вот лицом, родным каждой чертой и все-таки чужим… – Свет жизни еще не погас. Она коснулась огонька, который дрожал, бился под полупрозрачной каменной оболочкой. — Значит, она еще может… вернуться… в теории. Если захочет. – Последнее слово далось с трудом. – Я прихожу сюда… разговаривать. — И я, – сказала Таська. — Мы рассказываем, что случилось. Как день прошел и… и в целом. Огонек полыхнул, разрастаясь. И было время, когда в каждой вспышке Марусе чудилась надежда. Шанс, что все образуется. |