Онлайн книга «Эльфийский сыр»
|
— С чем? – Кошкин покосился на корзинку с опаской. Что-то он, кажется, упустил. Не день рождения матушки… и не Ванькин вроде… и что тогда? — Со свадьбой вашей матушки… конечно, понимаю, что ввиду… некоторых особенностей князя свадьба прошла тайно… И подмигнул. У Кошкина нервно дернулся глаз, что Поржавский явно принял за ответное подмигивание, поскольку улыбка стала шире и радостней. — А… — Не волнуйтесь, его императорское величество осознают всю сложность ситуации и потому… сделают все возможное, чтобы сохранить репутацию Софьи Никитичны… Кошкин только и сумел, что кивнуть. Еще и император. Если Поржавского он бы послал с его домыслами, то… император? — А уж как ее императорское величество обрадуются… надеюсь, когда вся эта история закончится, вы устроите настоящее торжество… все же редкий момент… объединение родов столь важных для империи… — Каких? – поинтересовался Кошкин, вперившись взглядом в букет. Корзинка была изящною, из соломки. Над ней поднимали головы цветочки белые и большие, вида незнакомого, – говоря по правде, знакомы Кошкину были розы, и еще лилии он мог отличить, но больше по запаху, – над ними покачивались другие цветочки, синенькие. И еще третьи, четвертые, сплошь незнакомые, но на диво изящные. Завершая композицию, в разные стороны топорщилась трава. — Ну как же… – с легкою укоризной произнес князь. – Кошкины и Чесменовы… хотя, конечно… думаю, логичнее будет оставить двойную фамилию. Кошкина-Чесменова… или Чесменова-Кошкина. В любом случае мои искренние поздравления… Чесменов. Стало быть, Чесменов… чтоб его… — Ах да… подарок я велел отправить на дом… конфиденциально. И удалился, оставив Кошкина наедине с цветами, мыслями и ноющим зубом. Правда, долго думать ему не позволили. Спустя минуту пиликнул селектор и секретарь осведомился: — Павел Иванович, а куда цветы девать? — Цветы? Кошкин встал из-за стола, снял корзинку, намереваясь оставить ее где-нибудь в приемной… ну, матушка… или скорее Чесменов, зараза… придумал очередную аферу и матушку втянул. А теперь что? Чесменова-Кошкина… Какая, на хрен, Чесменова-Кошкина. — Вот… – Кошкин хотел было сказать, чтобы цветы поставили куда-нибудь, желательно за пределами кабинета, но так и замер. Цветы… цветы стояли на полу, на стульях и креслах, на кожаных диванах, предназначенных для посетителей, на подоконниках, полках и везде-то, куда только падал взгляд. За цветочными горами скрылись и стол, и секретарь, явно растерявшийся. — С самого утра несут и несут, – сказал он жалобно весьма. – С карточками, с поздравлениями какими-то… Павел Иванович, у вас праздник? — Праздник, – мрачно произнес Кошкин, вдыхая насыщенный ароматами роз и лилий воздух. Не удержавшись, чихнул. – Вызови кого… пусть домой отправляют… хотя… да, пусть отправляют. Там все равно который день пусто. А он, оказывается, этой пустоте значения не придал, решивши, что матушка где-то задерживается или вовсе… да… она что-то там про подружку говорила. Или про отдых в санатории? Кошкин нажал кнопку вызова, но ровно затем, чтобы услышать, что абонент временно недоступен. Князь Чесменов тоже не ответил. И отчего-то эта обоюдная недоступность заставила напрячься куда сильнее странного подмигивания Поржавского. Несколько мгновений ушло на то, чтобы вспомнить, с кем матушка приятельствовала. |