Книга Эльфийский апокалипсис, страница 10 – Екатерина Насута

— Да я…

— Ты. Не смей. Ни пропадать. Ни умирать. Я ж тебя и на том свете достану… дяде Жене позвонить не постесняюсь!

И к угрозе стоило отнестись всерьез. Родственники Инги были весьма известными в узких кругах людьми.

— Я тебя тоже люблю.

— Повтори, – голос слегка смягчился.

— Люблю, говорю. Тоже. Поэтому… ты аккуратней, ладно?

— Кто бы говорил.

— Я говорю. А я тут пока… Слушай, возможно, и вправду понадобится консультация твоего дяди Жени. Он в столице?

— Пока да.

— Попроси приехать. В Конюхи. Хочу ему показать кое-что.

Зря Мелкому весь флакон отдал. Надо было сцедить слегка. Хотя не факт, что зелье сохранило бы свойства вне флакона. Но следовало все же признать, что мозги в тот момент работали туго.

— Знаешь, Волотов, чем дальше, тем больше мне хочется приехать…

— Не надо!

Не хватало еще ее опасности подвергать.

— Не буду, – неожиданно легко согласилась Инга. – В конце концов, у меня отпуск. Да и вообще… Тут природа, воздух свежий. Красота… Так что не задерживайся там особо. Похорони ублюдка и возвращайся.

Ведагор отключился и подумал, что ему удивительнейшим образом повезло с супругой.

Он опустил окошко, заприметив машину охраны. И начальнику ее кивнул.

— Доброго утра.

Утро не казалось таким уж добрым. Тьма, оказавшись на землях, ею же пронизанных, ожила, зашевелилась, спеша расползтись по телу.

Пускай. Барьер был прочен. Да и в целом она, отделенная от энергетических каналов, особой опасности не представляла.

— Доброго. – Вадик остановился в трех шагах. – А там нет никого.

— В доме? – Не ошибся он, выходит, в прогнозах. – И когда?..

— Гости начали разъезжаться сразу после инцидента. Причем будто кто-то команду отдал.

Может, и дал. Не обязательно носить ментальный подавитель, если тьма уже внутри.

— Сам хозяин?

— Не знаю. Дочь его отбыла. Очень недовольная. На мужа орать изволила. Идиотом обзывала и ничтожеством. Да и в целом по-всякому. Последними убрались официанты и прочая обслуга.

— А Свириденко?

— Не уезжал. А в дом мы не совались.

И это правильно.

В самом доме было тихо и мертво.

Он встретил гулкой пустотой, этот дом. И вялое эхо шагов умерло, едва родившись.

— Неприятное место, – тихо произнес Вадик. – Рука сама к оружию тянется.

— Держитесь рядом.

Свет почти не проникал в окна. Стекла успели потемнеть – то ли пылью заросли, то ли плесенью. И мрамор утратил белизну, как и золото – блеск.

— Что здесь… – Вадик начал было и осекся, когда Ведагор приложил палец к губам.

Тьма.

Та, дремавшая, сокрытая то ли в доме, то ли где-то рядом, выбралась. Она приходила уже сюда и всякий раз отступала, унося немного жизни, пока было еще что уносить. А теперь, забрав остатки, обжилась. И чем дальше, тем больше ее.

Вот мрамор хрустит под весом человека, и сотни мелких трещин расползаются по камню, который того и гляди рассыплется песком. И не он один. Трещины ползут к стенам, по ним поднимаясь выше и выше. Они готовы коснуться потолка, а потом и его расчертить.

Дальше.

Мертвые цветы. И зал, накрытый для банкета. Прах. Гниль. Вонь испорченной еды, от которой Вадик трясет головой. И все-таки вытаскивает пистолет.

Так ему спокойней.

— Здесь нельзя стрелять, – Ведагор говорит тихо, – звука хватит, чтобы все рухнуло.

Срезанные розы – будто кто-то нес букет, но не донес, рассыпал, и стебли цветов обуглились, а лепестки опали, осыпались и тают алыми скорлупками.