Книга Эльфийский апокалипсис, страница 152 – Екатерина Насута

И на солнце посмотрел. Полдень и вправду близко.

Успеть бы…

Шайба прошелся по сцене, пахнущей деревом, канифолью и еще чем-то. Голова болела, но пить не хотелось. Более того, когда он вчера решился опрокинуть стопку, то водка, вместо того чтобы ухнуть в желудок и принести желанное забвение, встала комом в горле.

А потом и вовсе вышла. Вместе с содержимым желудка. Да так, что сестрица забеспокоилась.

И беспокойство это никуда не делось. Со вчерашнего вечера крутится-вертится, ни на мгновенье его не оставляя. И теперь тоже вот прилипла. А когда он покачнулся – голова вдруг закружилась, – под руку нырнула.

— Может, доктора позвать? – Она вдруг скинула маску сверхделовой женщины, и в глазах ее Шайба увидел страх, тот, еще в больнице Глашкой подхваченный, когда было не ясно, выживет ли он вовсе.

— Не надо. Походу, реально завязывать пора. – Он криво улыбнулся.

И сестрица вздохнула, а потом подошла и обняла зачем-то.

— Извини, – сказала.

— За что?

— Ты знаешь… я знаю… – Она шмыгнула носом.

— Глаш? – Прежде за сестрицей такого не случалось.

Она даже в больнице умудрялась выглядеть спокойной и уверенной. И командовала всеми, от врачей до санитарок, требуя, выбивая, находя варианты. И только страх в глазах выдавал неладное.

Только он.

— Тебе это не нравилось, рэп и все такое… И Эльку ты любишь, я знаю. А я… я увлеклась, Фань. Просто увлеклась.

— Ну… бывает. Я понимаю.

Авария.

И похороны. Сперва мамины, потом папины. Похороны не избавили от суда и ущерба, который пришлось выплачивать, потому что в аварии виноватым сочли отца. И квартиру пришлось продать, а Афанасий…

Ему вообще жить не хотелось. Казалось, что лучше б он тоже сдох, чем так. Рука. И лицо. Голос опять же… Нет, он не исчез вовсе, но стоило чуть напрячься – и все, голос срывался, а полное восстановление требовало денег. Лицо. И рука… была ж надежда, что получится вернуть подвижность. Глаша из кожи вон лезла, чтоб денег найти. На одних целителей, потом других… Операция за операцией. Шаг за шагом.

Она заставляла вставать с кровати. И горло разрабатывать. И петь что-то… хоть что. И записала тот его, самый первый хит, про дерьмовую жизнь, когда он, решив, что хуже не будет, начал не петь, а речитативом…

— Без тебя я бы пропал. – Шайба здоровой рукой обнял сестру, которая вдруг показалась маленькой и хрупкой. – Точно пропал бы… Ты ж меня вытащила.

— Ну да. Вопрос только, куда втащила.

— Ну, куда-то я и сам залез. – Он не удержался и поцеловал ее в макушку. – В конце концов, мне бы не плакаться за жизнь, а решать, чего я хочу. А то на тебя все повесил, сам же типа страдаю… Все, Глаш, прекращай. Ты у меня умная. И красивая…

— Эй, парень, – на сцене появился мужик в красной косоворотке, поясом перехваченной, – ты у нас кто будешь?

— Певец. – Глаша споро смахнула слезы и повернулась. – А ты кто?

— Ну… типа богатырь буду. Затейник.

Мужик повел плечами, и косоворотка затрещала.

— Тоже из артистов? – Глашка разом успокоилась и руку протянула, которую он пожал аккуратненько, будто опасаясь раздавить. – Вы знаете, кто тут всем руководит? Мы так и не согласовали…

— Так это там… – Мужик пальцем указал в снующих мимо людей. – А вы тоже певица?

— Я? Нет, я менеджер. Так, Фань, ты иди в гримерку. Готовься, отдыхай… Сейчас Эльку к тебе отправлю, обсудите, чего и как… Идем. – И каблучки зацокали по сцене.