Книга Эльфийский апокалипсис, страница 169 – Екатерина Насута

Ладно, мертвых коров, которых Бер скоренько так, с немалым энтузиазмом расписал то ли под гжель, то ли еще как, психика Ивана выдержала. В конце концов, почему бы и нет? Умертвия не против.

Боевые пловцы, которые этих коров седлали, тоже неплохие ребята. И что Мишка Найденов устроился верхом на Менельторе, почти нормально.

— Я дорогу показывать буду, – сказал он, придерживая гранатомет, и на спину быку пару сумок, которые как-то подозрительно позвякивали, закинул.

Наверное, с вешками. Чтобы остальные не потерялись.

Коровы взирали на Менельтора с восторгом. Яшка обиженно крутился, норовя оказаться рядом, и головою тряс, точно не понимал, что же произошло. А пловцы не суетились.

Отнюдь.

— Харитон, тут остаешься, с Петровичем. И Никольский тоже. Приглядите, а то мало ли, все же женщины.

Бородатый коротышка, осенив себя крестным знамением, со вздохом взобрался на спину коровы, какой-то особенно нарядной, с лазурно-серебряными узорами, и серебра определенно было больше. Можно сказать, зомби представительского класса. Как и бык, который дядюшку вроде как признал. Или не дядюшку, а Василису, что появилась в старенькой военной форме и при автомате…

В общем, это все понятное. Обычное.

Туман и непривычно серьезный Сашка, в золотых доспехах на сказочного витязя похожий. Аленка, тихо что-то ему говорившая.

Тропа эта. Лес.

Осунувшийся и какой-то будто почерневший Ведагор, который раньше казался Ивану незыблемым, что скала. А он, оказывается, совсем даже не скала, но живой и устал. И еще, кажется, болен или заражен – Иван не знает, как правильно, когда человека коснулась тьма.

Та, в коробке. В простой картонной коробке, перетянутой желтым скотчем. У нее еще краешек примялся и размок слегка.

Этого уже хватит, чтобы охренеть?

Или еще курган нужен, чтобы поднимался по-над головами. Земля, расступившаяся в стороны, подобно водам морским. И ступени. Черные, гладкие. И все спускаются по ним спокойненько, будто так и надо.

Ну и Иван спускался. Дверь трогал, делился кровью…

Странное чувство. Одновременно и пугало это подземелье, и тянуло, будто он, Иван, обязательно, во что бы то ни стало должен был заглянуть.

Заглянул. И сперва ослеп от темноты, а потом уже от света. А когда глаза к этому свету, такому тяжелому, ненастоящему, привыкли, то увидел их.

Эльфийскую деву, тонкую, что ивовый прут. Она застыла, шагая, сжимая в одной руке лук, а в другой – три стрелы. И выражение лица ее было строгим, решительным.

А напротив нее, улыбаясь мечтательно собственным каким-то мыслям, замер парень, опершись на копье, и Иван точно знал, что он отдыхает. Что это всего мгновенье отдыха…

Еще одна девушка – в отличие от первой, в традиционных одеяниях, только хрустальные рукава завивались, спускаясь к земле змеями. И змеи же поднимали головы, вставая между нею и чем-то…

Хранители… Хранители чего?

И почему они как те статуи, Вельяминовых, застыли здесь, а не там?

— Это же… – он обернулся к Калегорму, – это же не статуи? Не те, что делают из камня… Это вроде них? Марусь, они как твои предки?

— Да, – Маруся взяла за руку, – выглядят так же, но… Я не знала, что тут так.

— Никто не знал. – Калегорм переходил от одного изваяния к другому, вглядываясь в лица, а потом застыл напротив того, на кого походил как капля воды.