Книга Дикарь, страница 184 – Екатерина Насута

— Если убежать…

— Драгра способен двигаться быстрее скачущей лошади, — сказал Такхвар. — И он умен. Выманивает.

Понятно.

Понятно, что все хреново. Еще бы стрелу, да нету. Драгра же остановился, сообразив, что уловка его разгадана. Засвистел.

Защелкал.

— Что ж, — вздохнул Такхвар. — Одно радует, что людей он драть не станет. Если сами не полезут.

Не полезут.

Собаки и те благоразумно заткнулись. Люди же, спали они или нет, сидели по домам. И это тоже было правильно. На хрен лезть в чужую драку.

И Миха бы не полез.

Но клятва.

И мальчишки. Как их бросить то? Что этого вот барона недоделанного, который обеими руками сжимает нож, что Ицу. Тоже ведь помрет, если барона не станет.

Из-за ошейника.

Дерьмово.

И не понять, что с этим дерьмом делать. А пятно ползет-то, пятно не исчезло, и пожирает мертвеца, только слишком уж медленно. Или…

— Сюда иди, — сказал Миха и шагнул навстречу. — Догони, если сможешь.

Почти.

Он и вправду был очень быстрым, этот оживший мертвец. А еще когтистым. И смердящим. И кажется, разумным, потому как довольно быстро сообразил, что добраться до Михи не сумеет

Сообразил и отступил.

Повернулся к сараю.

И напяливши маску честного зомби, заковылял к барону. А тот стоит столбом.

— Эй, — Миха швырнул камень. — Я тут…

Драгра даже не обернулся.

На бег перешел.

Рывок. И рык. И тишина.

Перед драгрой встал Ица.

Без оружия. Даже камня, даже палки не было. Он просто встал и сказал что-то короткое на своем, непонятном языке. И звук его речи отозвался в Михиной груди болью. Такой протяжной, ноющей. Будто осколок там, рядом в сердце, зашевелился.

Драгра замер.

Он стоял, слегка наклонясь вперед, сгорбившись под тяжестью собственных плеч, свесивши голову, отставив руку. Он стоял и слегка покачивался.

А Ица медленно. Очень медленно, словно завороженный этаким небывалым зрелищем, тянул руку. И никто-то, ни сам Миха, ни барон, и даже Такхвар не могли остановить это, казавшееся неспешным, движение. Вот раскрылась ладонь.

Миха видел её неожиданно ясно.

Гладкая кожа. Смуглая. И белесый шрам, что начинался между большим и указательным пальцем, пересекая эту ладонь. Узоры линий.

Судьбы?

Сердца?

Хрен его знает. Но они были. И эта ладонь коснулась покатого лба нежити. А та качнулась.

И опала.

— Ох… хренеть, — выдавил барон. А Ица молча вытер измазанную руку о косяк двери. Дерево, в отличе от смуглой кожи, зашипело. — Ты… ты это… спасибо.

И в порыве любви к ближнему, обнял мальчишку и так, что ребра того затрещали.

— Будь здоров, — вежливо ответил Ица.

— Нет, тут… тут… ты меня спас! Он нас спас! Такхвар…

— Вижу.

— Он в самом деле нас спас! Я… я обещаю тебе волю! Клянусь именем! — барона явно распирало от счастья и остатков алкоголя. — И вообще… вот… вот был бы девкой, я бы на тебе женился! Слово де Варрена!

Что-то наверху громыхнуло.

Этак, превыразительно.

Следом раздался тяжкий вздох Такхвара. А Ица кивнул головой и сказал:

— Хорошо. Быть так. Я соглашена.

— Бл… — только и сумел выдавить Миха.

Все утро Винченцо маялся головной болью. И не только он. Миара была бледна и необычно нервозна. Она ходила по огромной зале, и собаки расступались, не рискуя приблизиться к той, чью силу чуяли. Собаки вообще куда умнее людей.

Время от времени Миара останавливалась, взмахивала рукой, словно отгоняя невидимых мух, садилась. Вставала. И вновь начинала путь.