Книга Дикарь, страница 221 – Екатерина Насута

Не только там.

В городе.

У мешеков, до которых Винченцо так и не добрался, здесь, в этом богами забытом замке, везде-то он лишний. И найдется ли во всем мире место, которое он, наконец, сможет назвать домом?

Странные мысли.

Тяжелые.

Он сам не понял, как оказался в подвалах.

Темнота.

И ощущение пустоты в груди. Пламя факела дрожит, оползает, грозя того и гляди угаснуть. И тогда темнота подберется близко. Она присматривается к Винченцо. Она готова попробовать его на вкус, заглянуть внутрь. Что там обнаружится?

Шепот в голове.

Или в ушах.

И острое, почти непреодолимое желание сломать преграду. Наверное, хорошо, что дар его оказался заперт, иначе Винченцо не удержался бы. Он и теперь не удержался, саданул по серебряному металлу кулаком. Дурак. Но боль хотя бы отрезвила.

— Нет, — сказали ему. И Винченцо обернулся.

Девочка в грязном бархатном платье сидела на ступеньках. Волосы её короткие и жесткие торчали иглами. В них запуталась паутина и какой-то мусор. Из-под драного — и явно не случайно — подола торчали тонкие ноги.

Босые.

— Здравствуй, — сказал Винченцо.

Девочка склонила голову.

— Здравствуй, — повторила она, как показалось, с насмешкой. И встала. — Большой. Больной. Здесь.

И снова постучала, правда, на сей раз по его лбу. А он и не заметил, как эта девочка оказалась рядом. От нее пахло пылью и розовым маслом.

— Ты заблудилась? — осторожно поинтересовался Винченцо, пытаясь задавить нехорошие предчувствия. — Пойдем, я отведу тебя наверх.

— Дурак, что ли?

Она чуть склонила голову набок. А глаза черные-черные, и жуткие до того, что хочется отпрянуть с криком, но Винченцо не сумел отвести взгляд.

Палец был горячим.

Очень горячим.

Настолько, что показалось, будто он слышит, как шипит кожа. И запах паленой плоти ощущает.

— Ты собираешься меня убить? — уточнил Винченцо. Странно, но страх прошел. Напротив, он чувствовал огромное облегчение.

— Дурак, — сказала девочка.

— Ты другие слова знаешь?

— Знаю.

Жар проникал внутрь. Наверное, это было совершенно неразумно, стоять и позволять этой пигалице делать то, что она делала.

— Запутаться, — сказала она со вздохом и как-то совсем уж по-взрослому. — Плохо?

— Плохо, — неожиданно для себя согласился Винченцо. И ведь не соврал. — Поможешь?

— Надо?

— Тебе решать. Я… не понимаю, что со мной происходит. Наверное, и вправду запутался. И здесь тошно. Почему у меня сил нет, а у тебя есть?

— Есть.

— Я чувствую. Ты мне голову прожжешь.

— Нет.

Но руку она не убрала. Винченцо явственно ощущал тонкий палец там, внутри. А еще понимал, что стоит, согнувшись, что иначе она бы не достала. Но он не помнил, как сгибался. И стоять неудобно. Вообще все тело закостенело.

Однако, как ни странно, становилось легче.

Внутри.

Исчезло это ощущение безысходности. И тоски. И желания сдохнуть. Загрохотали и заткнулись барабаны, а из носу что-то потекло. Кажется, кровь.

— Спасибо, — выдавил Винченцо. — Что бы это ни было, спасибо.

— Пожалста, — ответила девочка, сосредоточенно вглядываясь в его лицо.

А ведь она некрасивая.

Слишком темная кожа, которая здесь, внизу, кажется почти черной. Плоское лицо. Узкие глаза. Резкие черты и с возрастом вряд ли они станут мягче. След татуировки, которого хочется коснуться, прочесть странные незнакомые символы.