Книга Наставник, страница 149 – Екатерина Насута

Дверь.

И вновь колеса. Два. Рабы крутят их старательно. И еще некоторые отдыхают тут же, ожидая своей очереди. Обнаженные тела блестят от пота. А от ошейников к стене тянутся тонкие, но весьма прочные с виду цепи.

— Если они промедлят, то сами умрут, - пояснил Гароа. А после тише добавил. – Это тайна.

И стало быть, рабы все одно обречены.

Пускай.

Гароа поднял клетку с мелкой птахой, которая засуетилась, защебетала.

— Она покажет, если вдруг случится неприятность.

— А мы не можем… скажем… послать кого-то?

— Боюсь, что нет. Я и сам был здесь лишь раз. В тот день, когда достиг возраста мужчины. Тогда мой отец провел меня по Хранилищу. Он открывал двери и показывал. Рассказывал. Но и только. После мы ушли. И спустя сутки мертвый газ заполнил коридор. Признаться, я толком и не знаю, что там.

Хранитель памяти, который забыл?

Смешно.

Или скорее Хранители… те, кто гордился великой честью, те, кто должен был беречь знание и берег столь рьяно, что едва ли в мире остался человек, способный этим знанием воспользоваться.

Верховный, впрочем, благоразумно оставил мысли при себе.

Покачав головой, он двинулся следом за Гароа. Страх? Был. Даже не страх, некоторая обычная человеческая неуверенность. Все же ощущалась тяжесть камня над головой. И величие его. Да и дышать пришлось ртом. И когда Гароа протянул влажный платок, Верховный не стал отказываться.

— Прадед иногда спускается. Мне кажется, что он разочарован. Моим отцом. Мной. Сколь знаю, некогда он желал составить полный перечень того, что хранится, но хватало иных важных дел. Чтоб вы знали, мы собираем и храним все списки… мы можем сказать, сколько рабов было ввезено и продано на рынках Империи в прошлом году. Их возраст и пол. Их цену, среднюю ли, самую ли высокую или наоборот. И о том же, но десятью годами ранее. Сотней… мы можем узнать, сколько людей умерло и было погребено, и сколько появилось на свет. Свободных, само собой. Храмы делают записи.

— Я знаю.

— И для нас в том числе.

А вот этого Верховный уже не знал. И поджал губы. Выходит…

— Так было от первых дней. И осталось, - пояснил Гароа. – С каждым годом требуется все больше сил. Но в прежние времена нас поддерживали. Император. Казначейство. Мы получали и писцов, и деньги. Вы же сами знаете, до чего это… дорого. Ныне мы выращиваем писцов сами. Грамотные рабы всегда в цене. Вот и приходится, да… и общие перечни уж десяток лет не составляем. Кому они нужны? Людей едва хватает на то, чтобы разложить то, что мы получаем, по секциям.

— Зачем? – задал Верховный вопрос, который единственно интересовал его.

Гароа пожал плечами и ответил:

— Так заведено. Издревле.

Хороший ответ.

А смысл?

Каков смысл хранить свитки, если… впрочем, кто его спрашивает?

— Род ослаб, - вновь пожаловался Гароа. – Не хватает людей. Не хватает места. А Император не снисходил до ответа на смиренные просьбы наши.

Внизу пахло… нехорошо.

Гнилью? Тленом? Чем-то иным, незнакомым. И Верховный поспешно прижал ко рту рукав одеяния. Оставалось лишь надеяться, что пришел он не зря.

Меж тем огромный раб, который нес старика, остановился перед очередной дверью. Сделана она была из железа. И заперта на массивные засовы. Но раб их сдвинул с легкостью.

Дверь отворилась с протяжным скрипом.

Пахнуло… дурным.