Книга Спаситель, страница 122 – Екатерина Насута

Это женщина почти выкрикнула.

Верховный протянул руку, коснувшись лба.

Маленькая волна.

Красиво.

У дикарей часто случаются вычурные имена, которые что-то да значат.

— Когда тело поражает болезнь, человек испытывает боль. Боль предупреждает его об этой болезни. Возможно, что и болезнь души причиняет боль.

— И что с этим делать?

— Боюсь, тут я бессилен. Ты сама должна решить.

— А если решение будет неправильным?

— Тогда, — под пальцами Верховного вспыхивали золотые искры, которые расползались по коже. — Ты умрешь… не знаю, кто тебя убьет. Я. Или она. Или кто-то из свиты… не зли Ксочитл.

— Она просто боится потерять власть.

— Вряд ли.

— Я знаю… все боятся потерять власть.

— Мать никогда не утратит власти над ребенком, ибо она дана свыше.

— Думаешь, я глупая и не знаю? Она ей не мать.

— То, что Ксочитл не родила это дитя, еще ничего не значит. Они… отыскали друг друга. И так было угодно богам. А потому Ксочитл будет защищать свое дитя так, как сочтет нужным. Да и дитя будет беречь мать. Всеми силами, которые ей даны.

— Я поняла. Спасибо, — это она сказала вполне искренне. — И благодарю за разговор. Я… еще не все поняла, но мне стало легче… там, где я росла… считают, что шаманы слышат мир. И что в их глазах живет мудрость богов. Я сомневаюсь, правда… они не услышали приближения беды. Или промолчали.

— Женщины, — проворчала Маска. — Смесь холодного расчета и эмоций…

— Но ты мне помог. И тебе не стоит беспокоиться. Я… постараюсь не вносить смуту. Все-таки, наверное, я хочу жить.

— Ну хоть что-то… — Маска, кажется, был доволен. И Верховный не стал останавливать ту, что ушла, забрав с собой верного своего гиганта. Он тихо вдохнул и запрокинул голову, уставившись на звезды.

Ночь была тихой.

И в этом виделся добрый знак.

Ирграм

Пепел остался позади.

Он прилипал к стенам, да и к чешуе приклеился, а кожу Розы вовсе покрыл плотным жирным коконом. Ирграм втянул часть пепла в себя, убеждаясь, что тот вполне пригоден к поглощению.

И на том успокоился.

Коридор завершился очередной дверью, которую Роза вскрыла без труда. За ней обнаружился еще один коридор.

И снова дверь.

Правда, здесь уже пришлось притворяться Древним. И отворилась она далеко не сразу. Перешагнув порог, Ирграм оказался в узком помещении, в стенах которого зияли дыры. Стоило двери скользнуть на место, как раздалось шипение и из дыр пополз холодный туман с резким запахом.

Рявкнул рытвенник, скалясь. Да и Ирграм насторожился.

— Это дез… очищение, — пояснила Роза, поднимая руки. — В-вход… в чистую зону… в-зможен только п-после п-процедуры очистки.

Её связь с телом очевидно крепла.

Пар слегка щипался. На вкус — Ирграм высунул язык — он был горек, а глаза и вовсе разъедал, поэтому Ирграм снова сменил обличье. Многоножкой в тумане жить было спокойнее.

Роза же медленно поворачивалась, позволяя струям пара окутывать тело. И по пеплу поползли первые дорожки жижи, которые соединялись друг с другом, образуя на бледной коже промоины. Затем намокший пепел вовсе пополз старой шкурой, и Роза принялась тереть себя руками, избавляясь от грязи.

Очищение длилось и длилось.

Даже надоесть успело.

Но вот шипение смолкло, правда, ненадолго. В стенах загудело, и их обдало теплым воздухом. Впрочем, нельзя сказать, чтобы это было неприятно.