Книга Юся и Эльф, страница 161 – Екатерина Насута

Это стоило немалых сил. И нервов.

Но… один шаг. И еще один. Кухня. Пентаграмма кажется вплавленной в доски пола. Свечи стоят. Угли в жаровне дымятся. Рядом в чаше тускло переливается то, что благородные ученые скромно именовали «запретной субстанцией», не догадываясь, верно, что есть куда более запретные.

— Не самая аккуратная работа, – он прошел за мной, чтобы остановиться за моим плечом. Близко. Настолько близко, что теперь я ощущала едкий запах мертвечины.

Надо же.

А он знает. И пытается скрыть его за маслами, которых вылил на себя куда больше, чем следовало бы. Вот только эффект получился обратный. Будто средь розовых кустов труп разлагается.

— Я не самый лучший некромант, – отозвалась я, взяв в руки чашу. – Череп сам на место поставишь или мне?

— Я могу тебя убить.

— Можешь. Наверное. Или нет? Если бы мог, ты бы это сделал. Значит, есть что-то, о чем я не знаю. Что-то, что мешает действовать напрямую… причинять вред.

И тварь растянула губы в улыбке:

— Сообразительная.

Какая уж есть.

С другой стороны, тот факт, что он не способен свернуть мне шею из опасения, что клятва может и в не-жизни сработать, ничего не значит. Всегда найдется кто-то, готовый помочь ближнему своему в нелегком этом деле.

Были бы деньги.

Деньги у папочки были.

Я оскалилась, надеясь, что выгляжу в достаточной мере дружелюбно, и сказала:

— Давай договариваться, что ли?

Он наклонил голову чуть больше, чем наклонил бы человек, и шея его потянулась так, что меня передернуло.

— Во-первых, убить меня ты не можешь. Во-вторых, ты не в том состоянии, чтобы провести ритуал. Тебе понадобится некромант. Конечно, под твоей рукой их изрядно, но мы оба понимаем, что одно дело – пакостить по-тихому, и совсем другое – брать на себя кровь. В-третьих… хотя и этого достаточно.

Откуда во мне этакая смелость? Почти лихость, медленно, но верно переходящая в дурь?

— Я проведу ритуал.

Демон где-то там, за краем мира, завозился, и в эмоциях его мне почудилось недоверие.

— А там… там посмотрим, чья некромантия угодна миру.

Губы того, что притворялось моим отцом – вот знала я, что не нужно искать родственников, – растянулись в подобии улыбки.

— Что ж, – голос его звучал почти привычно, – действуй. И быть может, я позволю тебе остаться в живых.

Ага. Еще немного, и поверю.

А ведь мама говорила, что не стоит верить незнакомым личам.

Каждый некромант знает, что бояться надо не той тьмы, которая снаружи, но той, что внутри. Снаружи… подумаешь, ночь. И вовсе она не кромешная. Луна вот прячется меж облаками, поблескивают звездочки далекими искрами. Тени приползли к порогу, ибо подмораживает, им тоже холодно. Где-то далеко и заунывно жалуется на жизнь волколак.

Или обычный волк?

Кто их знает, главное, что жалуется душевно, с переливами.

Песнь его пробивается сквозь окно, сквозь колючие плети малины, которая притворяется неживой, сквозь стекло, затянутое изморозью. И бьет, режет по нервам, заставляя сильнее сосредоточиться на том, что я делаю.

А что я делаю?

Пентаграмма готова.

Череп лежит.

И рука демона, выбравшись из шкатулки, едва-едва шевелит пальцами. И чувствую, что сил у него не осталось, что там, за краем мира, тоже бывает несладко.

Погоди.

Скоро уже.

Одна за другой загораются свечи. И тьмы становится больше. Такие уж свечи, что пламя их лишь сгущает ее. Тени жмутся к углам, дрожат, а лицо того, кто продолжал притворяться человеком, вытягивается. И черты плывут.