Книга Юся и Эльф, страница 88 – Екатерина Насута

Она не трогала людей.

Разве что некоторых, решивших, будто пустующий склеп – годное место, чтобы спрятаться. Или спрятать. К телам Юся не прикасалась, ее больше не мучили ни жажда, ни голод, она просто… не любила чужаков.

Мужчин.

Наглых и уверенных, будто бы простенькие их амулетики способны защитить, а то и подчинить. Встречались и такие идиоты. Что ж, склеп был достаточно велик, чтобы нашелся в нем тихий уголок. На мертвецов я глянула исключительно интереса ради: все же с помощью обретенной силы хранителя с Юси сталось бы создать пару-тройку безмолвных слуг, но…

— Никогда не любила тесноты, – сказала она. – А цветы любила, у меня дома хорошо росли. Отец целую оранжерею построил.

— Что с ним… стало?

— Убила. Он пришел прощения просить. Плакался, что, мол, это все Тодик, что он наговорил… Только он сам меня учил, что говорить и делать – вещи разные.

Юся вздохнула и коснулась полупрозрачного, стеклянного будто, листа игольника. Тот потянулся к мертвым пальчикам, обнял ласково.

А меня передернуло. И не только меня.

— Моего мужа не трогай, – сказала я, просто предупреждая, потому что второй шип вытащить мы, конечно, попытаемся, но вот вряд ли получится.

— Он тебя предаст. Когда-нибудь. Все предают.

— Возможно.

— И ты не боишься?

Я пожала плечами: было бы чего. Как-нибудь… не знаю, переживу, что ли? У меня, в конце концов, сестра имеется. И отчим, который не так уж плох, вон, каждую неделю письма приходят, правда, больше они на отчеты похожи из мастерской.

А с ними – всякая глупая мелочь вроде брошек. Или вот колечек.

Прошлым разом вообще крючки прислал – для ванной комнаты. Премиленькие, в виде морд кошачьих. Эль их сразу и прикрутил, сказав, что и дома любят внимание.

Будет ли мне больно, если эльф вдруг исчезнет? Не знаю, вернется в лес свой или там на границу, осознав, что связывают нас лишь малина да пара вечеров в саду? Будет. Пожалуй что будет. Но я к боли привычная, переживу. А вот подлости в нем нет.

Эльф все-таки. Да и в принципе…

Полупрозрачные плети добрались и до меня, легли на ботинки, тонкие усики вцепились в одежду, поползли выше. Малина тоже так ластилась. И я опустила руку, раскрыла ладонь, позволяя растению взять толику тепла.

Разросся он, однако, на мертвецах.

— Ты хорошая, – Юся покачала пальцем, и острые иглы исчезли в листве, будто их и не было. – Другие кричат. Обзываются.

— Это со страху.

— Мне тоже было страшно. И я кричала. Никто не пришел.

— Тогда – нет. Теперь мы пришли. Показывай.

Саркофаг стоял.

Хороший, однако, массивный, почитай родной брат тех, которые наверху остались. Вот только бока его были щедро изукрашены рунами.

— Подойти не могу, – пожаловалась Юся. – И он тоже… я пробовала.

Обломанные иглы похрустывали под ногами, показывая, что они и вправду пытались, но дело даже не в тяжести камня. Крышку держал не один лишь собственный вес.

Пять серебряных печатей я содрала клинком, благо ритуальный был и острым, и прочным. А вот что касается остального…

— Если она позволит, – начал было Эль, – я…

— Погоди, – я покачала головой и указала в угол. – Посиди пока. Это наше дело.

Обряды на крови не то чтобы запрещены, скорее уж проводят их с высочайшего согласия и под пристальным присмотром старших, которые не допустили бы перерождения. Значит, мальчишка рискнул.