Книга Философия красоты, страница 207 – Екатерина Насута

— Шум, гам и куча бездельников, желающих выпить на халяву… Нет, нет, это я не про вас. С вами я сам хотел побеседовать, но все дела, понимаете… расписание такое, что к концу дня собственное имя забываешь. Признаться, очень рад, что вы сами позвонили и заглянули. Хотел спросить, как продвигается расследование? Нашли уже убийцу?

— Почти.

— Да что вы говорите! – Восхитился Лехин. – А я, признаться, и не рассчитывал. Эх, зря у нас милицию ругают, такое мертвое дело, а вы раскрыли.

Похвала была приятна, но в искренность ее Эгинеев не поверил.

— А у нас вот, неприятности, одни завистники кругом… клеветники… напишут невесть чего, а нам потом расхлебывай. Я, конечно, с самого начала был против этой затеи с маской, к чему прятки, если заранее понятно, что когда-нибудь лицо придется открыть. Уж лучше с самого начала, а то деньги вложены, а проект, считайте, умер, кому она интересна будет, если тайну раскрыть. А не раскрывать – так обманщиками назовут, скажут, что уродину… прости господи… в модели толкали. Вот и приходится изворачиваться… Так значит, уже знаете, кто убийца?

— Догадываемся. – Эгинееву не хотелось распространяться на эту тему, потому как не было уверенности, что господин Лехин отнесется к догадке серьезно. Скорее уж решит, что капитан с ума сошел. Положение спас телефон, и Кэнчээри, извинившись, вышел в коридор.

— Эгинеев? До тебя дозвонится, что до Смольного во время революции, – Олег был весел, либо ему удалось что-то узнать, либо просто успел опрокинуть пару кружек пива, и теперь все проблемы были по колено.

— Ну?

— Что «ну», никогда твой Шерев не учился в той школе.

— Что? – Эгинеев готов был услышать, что угодно, но только не это.

— Не учился, говорю! – Проорал Олег. – Нету такого в списках! Не значится!

— Ладно, спасибо.

— Пожалуйста! Ты там аккуратнее отдыхай, а то совсем оглохнешь. – Олег отключился, а Кэнчээри еще некоторое время стоял в коридоре, пытаясь переварить полученную только что информацию. Его стройная, изящная, как Эйфелева башня, теория, рушилась прямо на глазах. Если Шерев не учился в Ряжино, то значит…

Значит у него не было мотива.

А у кого был?

В коридор вышел Лехин и, постучав пальцем по циферблату, заметил:

— Время. Если вы не против, перенесем наш разговор, а то, знаете ли, не хотелось бы пропускать представление. Да и вам, я думаю, будет полезно поглядеть.

Время шло. Время собирало минуты, часы, дни, из которых лепило недели и месяцы. Полтора года унылого существования, матушка, Стефания, слуги, нечастые выезды в гости и нудные вечера в обществе людей, которые его не понимали.

Пожалуй, именно непонимание тяготило Сержа, и еще неуклюжая, раздражающая забота, которой окружала супруга Стефания. Она изо всех сил старалась быть идеальной женой, интересовалась делами, расспрашивала о родственниках, пыталась строить планы на будущее, и даже не настаивала на поездке в Петроград. Только вот разговоры стояли поперек горла. Стоило Стефании открыть рот, и у Сержа моментально начинала болеть голова.

Еще матушка со своими советами, вечно лезет, куда не просят, Стефанию защищает, на Сержа давит, чтобы к жене относился с почтением и любовью, не понимая, что любви в нем больше не осталось.

Ада исчезла.