Онлайн книга «Философия красоты»
|
— Ботаник? — Не обязательно. Бабки-знахарки в деревнях безо всякой ботаники травки собирают, просто знают, что то с желтенькими цветочками – зверобой, а с синенькими – сон-трава. Тиатону, думаю, тоже различат, ее в народе ведьминой травой зовут, якобы через нее можно и порчу навести, и здоровье отнять, и удачу отогнать, но это так, чушь настоящая правда в том, что сок ведьминой травы ядовит. Он беленький такой, прозрачный, как вода, а постоит – темнеет, до состояния хорошо заваренного чая. Знаешь, когда я про тиатонин услышал? — Нет. – Эгинеев тряхнул головой и подавил зевок, лекция Михалыча вызывала здоровое желание поспать. Подумаешь, ведьмина трава, сейчас вон в любом магазине любых трав, на выбор, были бы деньги – чего хочешь достанут. Михалыч встряхнул бутылку с остатками водки на дне и печально произнес. — Что ж ты, Якут, привез всего поллитру? Недальновидный ты, за это и страдаешь. Ну давай, разливай остатки, а я пока дальше расскажу. В общем, дело было двадцать шесть лет назад, вернее, двадцать пять и восемь месяцев, я специально перед твоим приходом уточнил. Подмосковный поселок Ряжино, говорит о чем-нибудь? Эгинеев отрицательно покачал головой. Ряжино? Это название он слышит впервые в жизни. — Подберезинская Августа Ивановна, семнадцать лет от роду, свела счеты с жизнью посредством чашки чая, приправленного тиатонином. Вывод – самоубийство на почве неразделенной любви и нечаянной беременности. Подростки часто решают проблемы радикальным способом, она их любит. Кстати, Подберезинская умерла не сразу, ей стало плохо, вызвали «Скорую», которая доставила девочку в больницу, там уже промывание, капельницы, но спасти не удалось, умерла спустя несколько часов не приходя в сознание. — А почему решили, что самоубийство? — А кому нужно убивать простую советскую школьницу? Да, родители у нее раньше дипломатами были, в ГДР работали, да только там скандал какой-то случился, их из дипкорпуса и поперли, да и не только из корпуса. Думаешь, по своей воле они в Ряжино оказались? Подберезинский пил, жена его работала в местной библиотеке и страдала о потерянной жизни, а девочку растила бабка, та и рассказала про неземную любовь Августы к однокласснику и про то, что аккурат перед смертью Подберезинской что-то там разладилось, то ли поссорились, то ли вообще разошлись. А тут беременность, страшный по тем временам грех, ну девчонка и решила все проблемы одним махом… Дозу слегка не рассчитала, приняла раз в десять больше положенной, вот ее и вывернуло наизнанку, да только не сразу, что-то да успело в кровь всосаться, а это уже все, считай, приговор… Самое интересное, что никто и не понял, откуда она яд взяла. Понимаешь, одно дело, когда семнадцатилетняя дурочка травится бабушкиным снотворным, и совсем другое, когда в дело идет нечто, подобное тиатонину. Мне это дело один знакомый подарил… Ты еще Сумочкина скопируешь, будет пара. Михалыч хитро прищурился и спросил: — А ты, Якут, знаешь, откуда у Сумочкина тиатомин? Он же вроде не ботаник… Дневник одного безумца. Сегодня немного легче. Доктор говорит о ремиссии, но в глазах его вижу старый приговор. Что такое ремиссия? Отсрочка, причем недолгая, неделя-две, месяц… Год. А для меня каждый день – пытка. Почти не сплю, голова болит все время, старые таблетки не помогают, новые… Если пожалуюсь – врач моментально упечет в больницу, а мне во что бы то ни стало нужно оставаться на свободе. Я не желаю умирать в больнице. Правда, теперь я могу позволить себе самую лучшую из клиник, будь то Швейцария, Франция, Англия, Израиль или Россия – в моем случае одинаково бесполезная трата денег. В современных больницах новое оборудование, но старые запахи: хлорка, медикаменты и страдания. Запахи давно сроднились с крашеными стенами, темным, с паутиной трещин, полом, со ржавым ведром, украшенным надписью «п.5, 6 вт. эт» и раздраженными взглядами медсестер. |