Книга Танго на цыпочках, страница 146 – Екатерина Насута

Митрич замолчал, чтобы пассажиры прочувствовали торжественность момента. Салаватов крупно сомневался, что власти превратили равнину в озеро исключительно ради того, чтобы уничтожить зло, затаившееся в усадьбе. Скорее всего, причина мелеоративных работ была проще и прозаичней: к примеру, в озере планировалось рыбу разводить, или водохранилище сделать, или еще что-нибудь полезное в хозяйстве.

— Мелкое оно. — Продолжил рассказ Митрич. — Метра два-три, не боле, вот остров и торчит. Раньше ведь как: усадьбы всякие да замки с крепостями на холмах строили. Мне это хисторик один объяснил, который к нам специально, чтобы на остров поглядеть ездил. Сказывал, будто бы тут и раньше всякое случалось, будто князь тут жил, который свою падчерицу обрюхатил да из дому выгнал, а она в лесу дитя родила и померла, прокляв перед смертью весь род княжеский. С тое поры никому из рода того покоя нет. Вучоный тот знатно сказывал, такие страхи — слушаешь и мурашки по коже бегут.

— Так что он рассказывал-то?

На месте Ники Салаватов воздержался бы от выяснения подробностей, с ее расшатанными нервами только страшные сказки и слушать. Но хозяин — барин, хочется покопаться в прошлом — на здоровье. Говоря по правде, Тимуру и самому любопытно было.

— Ну… Вроде как сумасшедшими они становилися через одного, друг друга убивали, словно змеи какие-то, да при этом не разумели, что творят. Сказывал, что перед самой революцией случилось, что один брат другого убил и его за это повесили, потому как не просто убил — а съел, словно зверь какой. Горло перегрыз начисто, вот как! А сестра их, которая хозяйкой в доме осталась, замуж вышла за простого человека, но прожила недолго, года два али три, а потом померла от неизвестной болезни. А еще…

— Хватит! — Взмолилась Ника. — Ужасы какие.

— Вот-вот, я и говорю — страсти неимоверные. Только это давно было, а после войны на острове никто не жил. Маринка-бухгалтерша, которая на станции работает, болтала, что, вроде как остров новые русские купили, у которых денег столько, что девать некуда, вот и покупают, чего захотят. — Про «новых русских» Митрич говорил с неодобрением, видимо, в его мировоззрении избыток денег являлся скорее недостатком, нежели достоинством. — Рассказывала, что и дом там построили, на том самом месте, где усадьба стояла, наших мужиков на работы не приглашали: турок нерусских пригнали, те и отстроили за месяц. Вот ты скажи, разве ж можно за месяц целый дом построить?

— Не знаю.

— Баба, вот и не знаешь, а я тебе скажу — это не дом, а конура собачья получится, небось, и крыша течет, и полы дыбом встали, и в стенах дыры. А наши сделали б лучше и дешевше, только этим, хозяевам, разве ж скажешь? От пускай и живут. Маринка, правда, говорила, что не мужик дом строил, а баба, тогда понятно — бабы ж в работе ни черта не смыслят, им наобещай побольше, да денег стребуй, как за дворец, и будут довольные. Бабы на обещанья да цацки всякие-разные падки, что твои сороки. Эта тоже, построила дом, а приезжала только летом. Я раз видел, когда на той стороне подрабатывал. Ничего такая, видно, что не молодая, но себя держит справно. Кругленькая, ладненькая, в платьице белое вырядилась, шляпка с этими…

— Оборочками?

— Фиг их знает, может, и оборочками. Туфли модельныя, на каблуку таком, что не понятно, как она стоит. В таких туфлях только по песку и гулять. Сразу видно, что городская, но вежливая, а с нею парень был, сын, наверное, так они вдвоем и ездили. В этом году, правда, никого не было. Парень приезжал, а дамочка нет. Видать, случилося чего… О, вон и остров ваш показался, недалече ужо. Только с этой стороны через камыши придется. — Предупредил Митрич. — Как до причала добраться, я не ведаю, так что сами сдюжеете.