Книга Танго на цыпочках, страница 216 – Екатерина Насута

— Теперь слушай и делай правильно, иначе будет бум. Один браслет одеваешь себе. Пропускаешь через… Через батарею.

— Не пролезет.

— А ты постарайся, вон, в углу, труба тонкая. А второй одеваешь своему приятелю. Надеюсь, ребята, вы будете вести себя хорошо. Не зря же я два часа распиналась, должны были понять, что слова с делом у меня не расходятся… Давай, господин Салаватов, поднимайся, пока…

Договорить она не успела. А я не успела понять, что происходит. Тимур сидела на корточках у двери. Когда Соня приказала встать — встал. И как-то сразу вдруг оказался рядом с ней. Как-то сразу вдруг получилось, что ее рука, та, с гранатой, угодила в капкан его ладони. Соня сдавленно пискнула, совсем как мышка.

Ненавижу мышей.

А вторая лапа Салаватова ухватила ее за горло.

— Ну и? — Совершенно спокойно произнес он.

Тимур

Когда Соня достала из кармана гранату, то…

… сердце застучало быстрее… еще быстрее… шум в ушах… кровь ломиться наружу, расцветая в глазах алыми пятнами… пятна заслоняют мир… вокруг слишком много красного… красного, зеленого и белого. Белое лицо, белые волосы и тусклые глаза выплывают из красного мира, а где-то рядом белые пальцы на зеленом теле.

Остановить. Остановить, во что бы то ни стало.

Затылок ломит. Это ярость, как тогда, на зоне. Тогда в руках противника был нож… тогда получилось. И теперь получится.

Сердце съеживается в комок, пропуская удар, а тело само прыгает к бело-зеленому пятну. В руках бьется добыча. Теплая. Пахнет духами и железом.

Черная магия. Где-то в подземелье сознания ютится память, которая утверждает, будто «Черная магия» — плохой запах. Пусть.

Сердце снова стучит. И кровь шумит в ушах. Пальцы онемели. Правильно, в руке — рука, а в той руке граната. Романтика блин.

— Мы — психи. — Печально замечает Сущность.

— Ты — псих. — Вторит ей усталый мужик с тоскливым взглядом брошенного пса.

— Знаю. — Онемевшие губы с трудом пропускают слова.

— Тимур… Тимур, осторожнее. — В зеленых глазах страх. Страх за него? Странно. Раньше с ним такого не случалось, раньше боялся он, а, чтобы вот так… неугомонное сердце подпрыгивает от радости. А в голень врезается острый каблук.

Соня брыкается. Пускай брыкается. Главное, чтобы не вырвалась.

Доминика

Когда Салаватов сделал это, я испугалась, испугалась до смерти. Господи, ну почему он такой идиот?! Пусть бы она ушла! Пусть бы убралась к чертовой матери! Какое право он имел рисковать собой?! Псих, натуральный псих.

В этой истории чересчур много психов.

А хватка у Тима мертвая. И решительности хватает: когда Соня попыталась ударить в пах, он сдавил горло, так, что у нее дыхание перехватило. А потом, когда она почти потеряла сознание, выволок из палаты. И, думаю, вообще из больницы.

А Иван Юрьевич потом сказал, что Салаватов держал Соню до приезда спасателей.

Граната оказалась боевой.

Господи, как подумаю, что он в любой момент мог умереть из-за своего непробиваемого упрямства, становится плохо.

Соня сидит в следственном изоляторе, а я все еще лежу в больнице.

Зачем она рассказала все, как есть? Время тянула? Хотела усыпить бдительность? Просто, чтобы похвастаться? Не знаю, Соня, как и обещала, молчит. Отказывается сотрудничать. Пускай. Не хочу ничего знать про Соню.

Кукушка иногда заходит. Детали уточнить или просто, чтобы поговорить. Он заходит, а Салаватов нет. Тим про меня забыл.