Онлайн книга «Танго на цыпочках»
|
Тимур во сне хмурится, серьезный такой, даже смешно. А Лара не звонит. Вечером — девять часов, по-моему, это вечер, даже если за окном все еще светло — вечером мы поссорились. Из-за пустяка, ерунды какой-то, на которую в другое время и внимания не обратили бы. Я была зла на Лару — она так и не позвонила, на лето, на жару, на головную боль, из-за которой тяжело было не только думать, но и дышать, и на Салаватова. Он проспал целый день, а, проснувшись, стал читать мои газеты и комментировать прочитанное. Вот на какой-то из статей мы и срезали. Он доказывал, что… Впрочем, не важно, что он там доказывал. Не прав был и все. Мог бы и уступить, видел же, в каком я состоянии. Слово за слово — и я высказала Тимуру все, что о нем думала. Господи, Господи, Господи… Да он же вышвырнет вон из квартиры, и тогда Лара позвонит домой и будет ругаться. Я не могу, когда она на меня ругается. Пришлось извиняться. Ненавижу извиняться, особенно если чувствую, что права. Салаватов выслушал молча, кивнул и ушел курить на балкон, а мне еще хуже стало. Мы же съездили на кладбище, как она просила. Я розы привезла, ей нравились розы, тогда почему не звонит? На часах уже почти девять. Тимур, лежа на кровати, смотрит телевизор, меня игнорирует. Обиделся, значит. Но я же извинилась! Чувствую себя полным ничтожеством: за что ни возьмись, все из рук валится. Правильно Лара говорила: бесталанная я, и никчемушница, даже извиниться толком не умею. Лара бы на моем месте давно помирилась, и не она бы прощения просила, а он. Ненавижу себя. Телефон молчит. Не выдержав, проверяю, есть ли гудки — а, вдруг, на линии обрыв? Гудки есть, продолжаю ждать. Тимур, бросив что-то резкое в спину, уходит на кухню. Снова я одна, я и телефон, и невидимый поводок между нами. Раздражение выплескивается через край, если не дать ему выход — умру, лопну от злости в прямом смысле слова. Или череп от боли треснет. Тимур Вечером жара спала, стало легче дышать, и мысль о еде не казалась столь уж отвратительной. Наоборот, Тимур понял, что, если немедленно не съест хоть что-нибудь, то непременно помрет. Прямо на диване и помрет. Или на кухне, у холодильника, в котором вдруг потерялась банка с килькой. Килечка в томате, его любимая, и хлебушек свеженький, и помидорчик с огурчиком… Салаватов аж застонал, предвкушая удовольствие. — Жрать будешь? — Поинтересовалась Ника, вечно ей надо все испоганить, сидела бы дальше у своего телефона, точно шавка, поджидающая хозяйку, у дверей магазина, так ведь нет — на кухню приперлась, то ли его караулить, то ли своим видом на нервы действовать. От тихой девочки Доминики, которая утром трогательно обмакивала розы салфеткой, чтобы не сгорели, не осталось ничего. Девушку словно подменили за то время, пока он спал. Любое предложение в штыки встречает, а из-за дурацкой статьи о дурацких же полтергейстах, ворующих со склада железнодорожные рельсы, вообще поругались. Дурдом. — Не жрать, а кушать. Хочешь? — Тимур протянул ей горбушку хлеба, и баночку поближе подвинул. В данный момент у него не было желания ссориться или отношения выяснять, хотелось просто сидеть и кушать кильку в томатном соусе, закусывая хрустящим огурчиком, и наслаждаться вкусом, тишиной и прохладой, которой завтра не будет. |