Книга Адаптация, страница 140 – Екатерина Насута

Ева медленно покачала головой. Она смотрела на Глеба и только на Глеба. И глаза ее сияли любовью.

— Она просто была очень молодой. У нее не было опыта.

— А у тебя, значит, есть? – напряжение в его голосе нарастает. Но убивать не спешит. Почему?

— У меня есть память всех циклов улья.

— И сколько их было?

— Два. И я помню их опыт.

— Нельзя помнить опыт, лапочка.

Айне осторожно тронула дверь, расширяя щель. Ева по-прежнему не обращала внимания ни на кого, кроме Глеба. Это хорошо. Пусть они разговаривают.

Нащупав рукоять пистолета, Айне вытянула оружие. Оно по-прежнему было тяжелым и неудобным. Но шанс будет лишь один, и надо им воспользоваться.

— Вы развиваетесь, – теперь Айне видела и Глеба, он сидел на корточках над телом беременной женщины и смотрелся в ее лицо. Лицо почему-то было гладким и блестящим. И Айне сообразила, что это – не лицо, а маска.

Снять пистолет с предохранителя. Держать крепко, двумя руками. Целиться, не прищуривая глаз. Направить ствол на цель, чтобы прицел, мушка и объект оказались на одной линии.

— А я поверил, что ты настоящая. В смысле, человек. Они вели себя иначе. Или правильнее сказать, это ты вела себя иначе?

— Я и была человеком.

— Неужели?

— У меня ее память, – Ева щепотью коснулась лба, и движение это сдвинуло ее с линии огня. – Я была Евой.

— А настоящая?

— Я настоящая.

— Ложь.

— Почему? Я помнила ее жизнь и ее смерть. Я испытывала ее эмоции. Я совершала поступки, которые совершила бы она. Я и есть Ева. Не надо, Глеб. Если ты убьешь меня…

— Одним монстром в мире станет меньше.

Расстояние большое, а цель маленькая. И Тода рядом нет. С ним легко стрелять и пуля всегда мишень находит. И потом Тод говорит, что Айне – умница, хотя на самом деле это он попадал.

— Я не монстр.

Ева поднялась, и за ней потянулась белесая паутина. Лопаясь, нити втягивались в кресло.

— Посмотри. Чем я отличаюсь от самок твоего вида?

— В том и проблема, что ничем. Мадам, не улыбайтесь, это страшно.

Страшно, что Ева заметит. И что Айне не попадет. Пули в пистолете нечестные, но данное обстоятельство не имеет значения, если трасса проляжет мимо цели.

А голос Глеба изменился:

— Вы убили этих людей.

— Нет. Мицелий хранит память о них, как сохранит память обо мне и о тебе. И восстановит в любой момент времени.

Ева шагнула, став чуть ближе.

Надо стрелять.

Нельзя. Тод говорил, что не стоит спешить. Что надо слушать себя, и тогда точно не пропустишь тот самый момент.

Айне не понимала. Ждала.

— Я говорю не о ДНК, Глеб. Я говорю о тебе как личности. Вспоминания. Характер. Накопленный опыт.

Еще шаг. И теперь она совсем близко. И стоит удобно, но внутри Айне тишина. Она не уверена, что момент нужный. Она не умеет оперировать эмпирическими образами.

— Ты можешь быть только собой. А я могу быть всеми. В этом разница и только…

Ева развернулась и, указав на дверь, произнесла.

— …только сначала нужно избавиться от лишних особей.

И Айне нажала на спусковой крючок. Громыхнуло. Отъехавший затвор разрезал кожу на пальце. Она забыла, что нельзя держать так. Но Айне нажала второй раз и третий.

А Ева все шла.

И шла все быстрее.

И когда она распахнула дверь, пули закончились.

Айне совершила ошибку. Она очень не любила ошибаться. Просто… просто Тода рядом не было.

— Здравствуй, – сказала Ева, закрывая левой рукой рану в животе. Кровь из раны сочилась прозрачная, словно акварельные краски. Кровь спускалась по Евиным ногам, и мицелий не поглощал ее.