Книга Адаптация, страница 70 – Екатерина Насута

— Аста ла виста, беби! – Глеб наотмашь лупанул верткую лису, перебивая позвоночник. Рядом рявкнул пистолетный выстрел, и словно по сигналу бодро застрекотали пулеметы.

А твари шли. Ломаным строем они прорывались сквозь огневую завесу, добирались до людей, норовя повалить. И если выходило – кипящее море смыкалось, спеша растащить добычу по ошметкам.

— Пистолет! – краем глаза Глеб уловил яркое пятно и, повернувшись, ткнул прутом в пиджак Игоря. – Пистолет дай, пидор несчастный!

Тот протянул сразу два.

Вот и ладно. Вот и славно.

На золотом крыльце…

Пара пуль прошила змеевидную тварь, и та заплясала перерубленным шлангом, разбрызгивая слизь.

…сидели…

Череп крысы разлетелся на осколки.

…царь, царевич, король, королевич…

Нетопырь шлепнулся в разлом и пополз, дергая крыльями. Глеб наступил и крутанулся, дробя хрупкие кости.

…сапожник, портной…

Гигантская медведка медленно выползала из ямины, с натугой волоча упакованное в хитин тело. Застряли комья земли в покрывавших брюхо волосках, скрипели сочленения, судорожно дергались жвалы.

И сетчатый глаз был неплохой мишенью. Пуля проломила оболочку и увязла.

…а ты кто такой?

Медведка повернулась к Глебу и, окончательно выбравшись из-под земли, двинулась на него. А патроны кончились.

Погано.

Хорька, прилипшего к горлу блондиночки, Ева ударила рукоятью пистолета. Ударила, не особо надеясь на удачу, но тварь разжала зубы, скатилась с тела и сгинула в разломе. Сунув пистолет в карман, Ева попыталась заткнуть рану. Не помогло. Из разодранного горла хлестала кровь, заливая и шею, и бурый свитерок, и Евины пальцы. Нащупать артерию не получалось. Время уходило стремительно. А когда вышло, девушка умерла.

Еще одна.

Но ведь кого-то можно спасти? Кого-то наверняка можно. Только постараться надо.

Ева кое-как вытерла руки о комбез, огляделась и кинулась к перевернутому набок автомобилю. Прижалась к металлу. Плюхнулась на четвереньки и поползла. На влажную кожу налипла пыль, и ладони покрылись плотной грязевой коркой. Пистолет оттягивал карман, норовя выпасть. И Еве пришлось взять в руку, хотя так ползти было еще неудобнее. Но Ева все равно ползла и остановилась, лишь уткнувшись в чьи-то ноги. Потрогала. Отпустила. Труп.

А рядом и второй.

На третьем сидела рысь, жадно вырывая из распоротого живота кишки. Они лиловыми макаронинами вываливались из пасти, и рысь часто и быстро глотала. На Еву она не обратил внимания.

И крысообразная тварь, налетев, лишь уставилась удивленно и отступила.

Уходить надо. Пока есть шанс. Пока еще везет. Везение, оно же ненадолго.

На девчонку Ева наткнулась случайно. Она пятилась-пятилась, врезалась в упругий бутон росянки, повернувшись, пальнула наугад. А пуля взяла и перебила центральную жилку. Из нее плеснуло соком, как из распоротой артерии. Запахло жженым сахаром. И тяжелый лист развернулся, выставил спицы-шипы, отпуская добычу.

Девчонка была жива. Лежала, смотрела на пробитые ноги, и ничего не делала. Даже когда Ева ухватила ее за руку, не шелохнулась.

— Вставай!

Веки смежились.

— Вставай же! Ты можешь… ну давай, ну пожалуйста, помоги мне.

И себе помоги, чтоб тебя! Девчонка открыла глаза и снова закрыла. Кукла чертова! Ненормальная! Идиотка! И Ева, привычно ухватившись за запястья – хотя бы тонкие, волочь удобно – потянула раненую.