Книга Волшебный пояс Жанны д’Арк, страница 125 – Екатерина Насута

Да и в замке, где вся челядь вскоре уверилась, что будто бы уродец обладает неким тайным знанием, и преисполнилась к нему страха и почтения.

— Хозяин мудрый, — говорил Якоб, устраиваясь на полу у ног Жиля. — Хозяин много знает.

Много, но не достаточно.

И Жиль, разбирая записи деда, понимал, сколь ничтожно мало его знание. Он вновь и вновь перечитывал старинные манускрипты и эти дневники, проходя наново путь, уже единожды пройденный дедом. И сам, верно, не понял, как поиск эликсира захватил его.

— Что плохого в том, чтобы люди жили дольше? — На эту тему он если и беседовал, то только с Якобом, опасаясь, что иные люди его не поймут. — Я ведь не о себе пекусь, но обо всех… Смотри, сколь несправедлив этот мир. Мы приходим в него слабыми. И слабыми растем. Мы лишены всяческого знания и вынуждены собирать его по крупицам. Но пока собираем, и тело наше, и разум дряхлеют. И вот уже старец, постигший много, хранит свои секреты, он мучим ревностью к молодым и предпочитает унести тайны в могилу, нежели ими поделиться.

Якоб кивал. Нельзя было понять, разделяет ли он устремления хозяина.

— А если бы он жил не пятьдесят лет, а сто? Или двести? И не старел, не дряхлел, но сохранял все силы молодости? Представь, какими были бы люди…

— Мыслю, такими же, как теперь, — не выдержал Якоб. — Оно, конечно, хорошо, ежели мудрость… а ежели человек — скотина редкостная? Он и в молодости гадом был, и в старости останется, и сколько б ни прожил, а все одно… И вот иным-то долгая жизнь лишь во вред.

Жиль от этой простоты, в которой была своя правда, замолкал, погружался в долгие томительные размышления… но от своего не отступал.

Работа и великая цель завладели его мыслями.

Он ведь не ради себя, но для людей…

Позже Жиль, вспоминая события минувших лет, не сможет понять, когда же в замке его возник Франческо Прелати. Этот монах-минорит, будучи личностью в высшей степени загадочной, сумеет создать тайну из ничего.

Только это он и умел, что тайны создавать. Но тогда, в году тысяча четыреста тридцать девятом, когда Франческо появился при дворе Жиля, монах показался ему… стоящим доверия?

Знающим?

В отличие от прежних алхимиков, которых, если верить дорогой Катрин, при дворе развелось больше, чем охотничьих собак, Франческо не поспешил заявить, что ему подвластны все стихии. Он не потребовал лабораторию, в которой мог бы доказать свою состоятельность, не поделился заготовленным чудом из тех, что годны были лишь для людей несведущих. Нет, он просто появился и некоторое время держался в тени.

А после свел знакомство с Якобом.

Якоб же и представил Франческо хозяину.

Худой, изможденный человек в грязной сутане. И взгляд безумца, дикий, мечущийся. Невнятная речь. Дергающиеся пальцы, которые то мяли клок ткани, то теребили веревочный пояс… Нет, монах Жилю не понравился.

— Послушайте, хозяин, — меж тем шептал Якоб, который глядел на минорита едва ли не с нежностью. — Вот человек. И он вправду знает, о чем говорит.

Монах бормотал, мешая латынь и греческий.

— Вы думаете, что из себя он худой, что пес плешивый. — Якоб покачал головой, и Жилю стало совестно, поскольку именно так он и думал, пусть и не теми словами. — Но вы сами говорили, что главное суть… а он многое умеет.

Якоб перешел на шепот: