Книга Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца, страница 12 – Рика Лав

— Чувствую ли я что-то, Морозова? — голос Макса был сухим и хлестким, как удар бича. — Да. Но давай будем честны: это обычная похоть взрослого мужчины к женщине, которая сама на него вешается. Ничего больше. Не ищи здесь глубоких смыслов.

Я отшатнулась, словно от пощечины.

— Обычная похоть? — прошептала я, лицо залила краска стыда, пока в глазах закипали слёзы. — Ты… ты просто кретин, Воронов!

Я развернулась, собираясь выскочить из купе, бежать от него как можно дальше и больше никогда — никогда! — не думать об этом мужлане.

Но в этот момент пол под ногами задрожал. Состав дернуло так, что меня швырнуло вперед. Максим среагировал мгновенно: он перехватил меня за талию, буквально пригвоздив к своему твердому телу, не давая упасть. Его пальцы впились в мою кожу, но сейчас в этом не было страсти — только инстинкт защиты.

Он сорвал рацию с пояса, вызывая кабину:

— Что происходит⁈ Какого… экстренное торможение⁈

Рация взорвалась паническим криком машиниста:

— Воронов! Заносы! Из-за скорости не увидели… Диспетчерская молчала, мать их! Мы летим прямо на занос, я не успею оттормозиться! Пытаюсь сбросить, но нас несет! Макс, держитесь, сейчас будет…

Договорить он не успел. Оглушительный скрежет рвущегося металла перекрыл все звуки. Поезд содрогнулся. Максим прижал мою голову к себе, закрывая своим телом. Нас подбросило вверх, а затем с чудовищной силой впечатало в пол.

— Твою…! — прошипел Максим.

Состав начал заваливаться. Грохот разбитого стекла, крики, скрежет обшивки.

— Держись за меня! Кира, держись! — его голос сорвался на крик, в котором больше не было ничего от начальника. Только животный страх за… меня.

Удар был страшным. Поезд врезался в снежную насыпь. Максим принял основной толчок на спину, его руки обхватили мою голову, пряча её на своей груди. Вспышка боли, тьма, и внезапная, оглушительная тишина.

Её прерывал только шипящий звук выходящего пара и первый, робкий крик ужаса из соседнего вагона.

Я открыла глаза. Темнота. И только тяжелое, прерывистое дыхание Макса где-то совсем рядом.

— Макс? — жалобно прошептала я, на лицо капало что-то теплое. Кровь. Его или моя?

— Я здесь, — его голос прозвучал сдавленно. — Не двигайся, Кирюсик. Кажется… мы приехали, Рыжая.

Мы были в самом сердце леса, за сотни километров от цивилизации, в тридцатиградусный мороз. Не так я представляла себе конец этого года…

Спасибо за покупку этой книги! 💗

В голове гудело, словно по черепной коробке наотмашь били набатным колоколом. Сознание возвращалось рывками, сквозь вязкую черноту и звон в ушах. Первое, что я почувствовал, был не запах гари и не ломота в теле, а кусачий сибирский мороз. Он мгновенно вгрызался под кожу, высасывая остатки тепла через выбитое окно купе.

И только потом я осознал тяжесть. Кира.

Она лежала на мне, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, я кожей чувствовал её прерывистое, рваное дыхание. Рыжие волосы рассыпались по моей рубашке огненным пятном. «Жива». Эта мысль прошила мозг острее любой боли.

— Кира… — мой голос хрипел. — Кирюсик, девочкая моя, открой глаза. Посмотри на меня.

Я попытался пошевелиться, но левое плечо прострелило вспышкой, а перед глазами поплыли багровые круги. Сдержал стон, сжав зубы.

Кажется, вывих или трещина. Плевать. Сейчас это не имело ровно никакого значения. Вагон лежал под углом градусов в тридцать, завалившись в легкий кювет. Судя по нарастающему стону искореженного металла и шипению тормозных магистралей, нас выкинуло с насыпи, как спичечный коробок.