Книга Академия подонков, страница 49 – Тори Мэй

Под стать нашему настроению по небу проносится гулкий раскат, а по черепице начинают постукивать первые капли дождя.

— Как ты можешь так говорить, если сам исчез со всех радаров?

— Я писал тебе, — кажется, он не слышит моих слов, сжираемый лишь собственными эмоциями, — каждую гребанную неделю, Полина!

— Тогда почему я ничего не получала?

— Хах! Потому что ты лгунья? — надменно приподнимает бровь и делает шаг ко мне, прижимая к каменной стене. — Давай, скажи еще, что до тебя не доходило ни одного послания?

— Я клянусь тебе, — перехожу на шепот.

— Смешно… И куда же подевались письма? А? — в хрипловатом голосе тлеет боль.

— Возможно, тебе лучше поинтересоваться у своих родителей.

— Хватит, а! — выкрикивает, заставляя меня вздрогнуть. — Меня достали твои пляски вокруг да около! Тебе есть, что сказать? Говори!

— Ты не в себе, Дамиан.

— Да, я не в себе! Из-за тебя! Давай, говори! Как твой батя переоформил все на себя? Как таскал моего по судам?

— А ты никогда не думал, что все было иначе? — выталкиваю наружу.

— Пф-ф-ф! Давай, удиви меня! Расскажи, чего я не знаю в этой истории?

Молчу, вглядываясь в его глаза, пока мои собственные наполняются влагой. Он не выдержит. Я смогла, а для него это станет началом конца.

— Молчишь, предательница? Я так и знал, — усмехается горько.

Я больше так не могу. Видит Бог, я не хотела втягивать Дамиана. Но мне придется рассказать ему правду, даже если он в неё не поверит. Прямо сейчас…

— Молчишь, предательница? Я так и знал!

— Хватит, Дами! — произносит Полина трясущимся голосом. — У нас должен был родиться общий брат, или сестра! Теперь мы никогда не узнаем.

Сказанное ею настолько объёмно, что я слышу лишь звук, но не могу вместить в себя смысл.

Так и стою, получая холодными каплями по раскаленной голове, и пытаюсь выдавить хоть что-то в ответ.

— Че несешь? — разносится где-то в районе груди, говорить громче я не в состоянии.

— Моя мама и твой отец… они, — Полина закусывает губу, подбирая выражения.

— Говори!

— Мама забеременела от него, а он… он заставил ее избавиться от ребенка.

— Хуйню не придумывай, — говорю металлическим голосом. — Ты меня совсем за идиота держишь?

Полина обнимает себя руками, укрываясь от холодных порывов ветра, и смотрит на меня глазами, полными жалости.

Жалости ко мне.

Ноги врастают в балкон, руки виснут плетьми, а грудину сдавливает так, что само дыхание причиняет мне боль.

Она не врет. Она, блядь, не врет.

— Какого хрена ты так смотришь? — выпаливаю, ощущая, как тело начинает неметь.

Она не отвечает, и это молчание красноречивее любых доказательств.

В ее не по возрасту уставших глазах покоится давно пережитая боль принятия.

Ощущения начинают догонять мое сознание, и по позвоночнику проносится колючий озноб.

— Этого быть не может! Блядь, скажи, что ты шутишь!

— Я бы хотела этого больше всего на свете, Дами… Все бы отдала за это, — шелестит она.

Баженова остается спокойной, не считая одинокой слезинки, которая блестящей дорожкой спускается по ее щеке, но Полина быстро стирает ее рукавом, вскидывая подбородок.

Сквозь общее онемение начинают пробиваться первые искры осознаний: резкое решение отца Полины расторгнуть бизнес, за раздел которого он взялся с особой жестокостью, мои родители на грани развода, утверждающие, что это все последствия стресса, нынешняя неприязнь мамы к бывшей подруге… Настойчивые просьбы отца не поддерживать общение с Полиной.