Книга Верь только мне, страница 107 – Тори Мэй

— Ты в своем, блядь, уме? Если он завтра скажет ей в лоб выстрелить?

— Это ужасно, я знаю, ненавижу себя за это, — захлебывается от осознания своей вины. — Он запугал меня, Вил! Мне было не к кому пойти! Что мне делать теперь?

— Разберемся.

Мне нужно понять, что делать с этим. Хуй что докажешь, не подставляя Милену. Он дура, конечно, но это не ее намерение. Знаю, как Лис мозги пудрить умеет, тем более тем, кого они напрочь отсутствуют.

Даю по газам и выскакиваю на дорогу в направлении универа, надо ехать назад как можно скорее.

— В пожаре нашли что-то? — свожу брови в попытках понять, как действовать.

— Да разве кто-то что-то скажет? Следаки нас всех опросили, территорию опечатали. Но подсобка дотла сгорела, думаю, никто ничего не нашел, иначе до меня бы уже добрались, — говорит все еще заикаясь от рыданий.

— Какой итог? Ты же все сплетни знаешь, тем более те, в которых замешана, — давлю на чувство вины.

— Расследовать это вроде как никому неинтересно. Многие думали на тебя, но версию с тобой отмели, так как Виолетта тебя своей задницей прикрыла, — говорит, и сразу прикусывает губу понимая, что грубит. — Списали на нарушение норм пожарной безопасности: старая проводка, неподобающая мебель. Обещай, что не сдашь меня, Фишер! Моя мама не переживет этого, Вил, умоляю тебя! Поклянись!

— Клянутся те, кто без клятвы слов не держит.

Который день тщетно пытаюсь воскреснуть. Приподняться хотя бы на локти. Не получается. Все выжжено внутри, будто в вместе с моей подсобкой сгорела часть души.

Хорошо, хоть успокоительные держат на плаву, иначе я бы просто пошла ко дну в океане собственных слез.

Сначала было больно, потом невыносимо больно, а затем к боли прибавился страх. Липкий противный выедающий нутро страх. Он появился, когда ночью мы Кириллом сорвались и поехали в универ, глядя, как тушат полыхающее окно аудитории химии. Когда я, стоя ночью в пижаме под дождем, молилась, чтобы никто не пострадал. Когда меня трижды допрашивали о том, что случилось. Когда я проклинала себя за то, что связалась с Фишером

Этот шар противоположных эмоций раздувался и раздувался, не давая дышать, пока он не лопнул в диких мучениях и я не перестала чувствовать вообще что-либо.

На следующий день после того, как огонь потушили, нам в сопровождении разрешили пройти в наше крыло, меня всю трясло при взгляде пепелище, которое осталось от моей подсобки. Кабинет тоже частично пострадал, но, к счастью, охранники вовремя вызвали пожарных, а ведь мог сгореть весь корпус. Стены коридоров покрыты копотью, в здании удушающе воняет гарью. Ремонт влетит в копеечку. Мне.

Вил расхреначил мою веру в людей вдребезги. Как он мог? Сдать бы его с потрохами, и закончить эту историю. Но я не могу. Мое тупое сердце вопреки очевидным фактам сопротивляется свидетельствовать против долбанного Фишера. Мы повздорили накануне, и он не заставил себя долго ждать. Или это не он? Кому еще упёрлась эта подсобка?

Унизительные допросы и огромный штраф, с которым со своей зарплатой я не расплачусь в ближайшие пару лет точно, — убедительное напоминание о моей непростительной ошибке.

— Доча! Чай остывает, хочешь, я тебе наверх принесу! — кричит с кухни мама.

— Нет, мам, я иду.

Им с папой нужно отдать должное: тотальная поддержка, никаких лишних вопросов…. Представляю, что они, должно быть, на самом деле думают о своей непутевой дочери. Мама сразу бросила все дела и приехала пожить у нас с Киром, пока заваруха не уляжется, а я не научусь вновь функционировать.