Книга Верь только мне, страница 141 – Тори Мэй

Открываю месенджер и печатаю одной рукой: «Я скучаю, Олененок! Как ты?»

Почему она не отвечает? Наверное, едет ко мне. Или занята. Да! Следует успокоиться.

Опускаю руку и чувствую, как начинаю проваливаться с сон. Как же задолбало! С психом выдергиваю все торчащие из меня иголки, хватит меня усыплять, блять!

— Так-так, кто тут буянит? — как из табакерки из дверей выпрыгивает мой лысый врач.

— Нормально все уже, — пытаюсь привстать на кровати. — Давайте свой осмотр, и будем прощаться.

— Какой шустрый. Может, у тебя супер-силы после сотрясения открылись? — врач-стендапер спокойно подходит ко мне негодоющему и прикладывает холодный фонедескоп к спине. — Вдохни медленно. Выдыхай! Ага. Еще разок!

Пыхчу как еж. Хочу поскорее свалить. Сеголня должен приехать Максимиллиан, и я планирую уехать с ним отсюда.

Пиликает уведомление и я хватаю телефон в надежде, что это Виолетта.

Макс: «Буду вечером, Вил, папе хуже стало».

Фак! Петр до сих пор лежит без операции. Вряд ли со всеми заварушками и показаниями у Шелеста было время заняться поиском денег. Петр числится в очереди на бесплатную операцию, но это все равно что ждать, когда рак на горе свистнет. С сердцем каждый день может стать последним.

Всю первую половину дня док изучает меня как подопытного кролика: я раз восемь сдаю кровь, ссу в двадцать баночек, в меня вставляют градусники и бесконечно измеряют давление.

Лысый сказал, что посовещается с коллегами и примет решение, можно ли меня, тщедушного, отправить домой под роспись о том, что я буду находиться под присмотром. Сказал, лично сообщит отцу о необходимости выездной медсестры.

Топчусь по палате, опираясь обо все, что попадается под руки, чтобы с непривычки удержать равновесие, я едва вставал на ноги за время госпитализации. Пытаюсь сделать какую-никакую разминку, но тело пока плохо слушается.

Надо ли говорить, что все это время я до полной высадки батарейки пытаюсь дозвониться Виолетте, а потом и Кириллу. Кажется, что мои звонки попросту не доходят.

Пишу: «Малыш, что случилось? Где ты?»

Мотор натужно сжимается, приостанавливая бушующий кровавый коктейль внутри меня. Она же не решила меня бросить? Мало ли, что там надумал маленький Олень: испугалась огласки, наверное, глупая. Не нахожу других объяснений.

Отправляю голосовое: «Виолетта, где ты? Ты что-то себе надумала или что-то случилось? Я люблю тебя, Олененыш!»

Следом пишу: «Поговори со мной».

И еще через время совсем жалкое: «Пожалуйста».

Но все мои сообщения остаются не прочитанными и не прослушанными даже через время.

Поворачиваюсь к висящему на стене зеркалу и вижу свою перекошенную и эмоционально выпотрошенную рожу. Смотрю на себя и пытаюсь найти хоть одну адекватную причину для того, чтобы она ответила. От меня у нее всегда были одни лишь проблемы.

Где-то глубоко нарастает чувство черной тревоги. Похер, выпишут ли меня сегодня, я еду к Виолетте, даже если придется выбираться через окно третьего этажа.

Но, к счастью, лечащий юморист дает добро отпустить меня.

Отец вынужденно улетел на неделю по регионам, ему нужно продолжить командировку, из которой я так благополучно выпал. А теть Миля, убедившись, что моей жизни больше ничего не угрожает, отправилась на гастроли по местным родственникам, потому что через неделю ей нужно возвращаться в Европу.