Книга Верь только мне, страница 194 – Тори Мэй

— Знаю, — соглашаюсь, вспоминая нашу предыдущую ночь с Вилли.

— В общем, звони, подруга! А мне пора, тюбик ждет, — она покидает меня, а мне скорее хочется вернуться к Вилли, и продолжить наш марафон примирения.

В зале началась дискотека для желающих, Макс с Вилом переговариваются за столом о том, что Вилли все-таки позвонил отцу, когда ехал за мной.

Вещает он об этом достаточно расслабленно, но даже в мерцании софитов я все же чувствую гуляющее по лицу Вила напряжение.

Я же под пристальным контролем Фишера доедаю потрясающий тирамису за себя и фисташковый тортик за него. Вилли одобрительно кивает и подает Максу с Аней знак, что мы уходим.

Он протягивает мне раскрытую ладонь:

— Ну что, поговорим? — как-то слишком серьезно спрашивает Вилли.

— Не холодно? — спрашивает Вил, глядя, как я кутаюсь в одежду.

Мы вышли прогуляться по территории. Сейчас здесь заснеженно и практически безлюдно, только фонари мерцают оранжевым светом, да туи и замерзшие фонтаны переливаются гирляндами.

— Холодно, но не от погоды, — говорю честно. — Ты пугаешь меня своим молчанием, Фишер! — толкаю его в плечо.

— Прости, Олененыш! Я пытался организовать отдых и дать нам спокойное время без грузящих разговоров, но есть некоторые безотлагательные вопросы.

— Например? — перебиваю нетерпеливо.

Вил прищуривает глаза и смотрит на меня снисходительно, а потом притягивает к себе за капюшон.

— Тетя звонила, у нас с ней через два дня визит к нотариусу о передаче прав на недвижимость. На дом….

— Дом?

Стараюсь не окрашивать слова ни в какую интонацию.

— Когда мы с тобой расстались…, — Вил деликатно опускает детали про мою роль в «расставании». — Я нашел письмо от мамы, она завещала мне дом. В Германии.

— От мамы? Боже, сколько же я пропустила! — восклицаю, зная, как для него это важно. — Как это было? — беру его за теплую руку.

Вил рассказывает мне историю с ломбардом и внезапным завещанием, а у меня в груди разыгрывается ураган.

— Ты поэтому кулон больше не носишь? Тебе пришлось его отдать?

— Нет, малыш, просто…. Не все так однозначно в этой жизни, как оказалось. Я слишком долго обожествлял маму и демонизировал отца. Естественно, нельзя сравнивать их роли в моей жизни, но иногда мы просто не знаем всей картины и делаем неправильные выводы…. Я все еще ношу кулон, но просто не каждый день. На себя учусь опираться, — признает с грустью.

Ему непросто говорить об этом, хочется поддержать, чтобы он снова крылья расправил.

— Ты всегда это умел, Вилли, поверь! Фишерский стержень в тебе с самого начала.

— Фишерский, — повторяет с горечью. — Есть еще кое-что, Виолетик. В том письме мама призналась, что мой отец — не мой отец. Видимо, отец бесплоден, раз у них с мамой столько лет не получалось зачать ребенка. А я — результат маминого курортного романа, даже не романа, а интрижки, — ухмыляется Вил, но я слышу в его выдохе боль. — Представляешь?

— Милый мой…. Ты все-таки узнал сам…. Меня страшно мучил тот факт, что ты узнаешь об этом от меня, — признаюсь виновато.

— Что? Как? Как ты узнала? — Вил, кажется, теряет дар речи.

— Когда ты лежал в клинике, я видела, как твой отец сжигает какие-то бумаги. Он отправил их в урну в курилке, а я…, — вспоминаю и стыдно за свои действия становится, хотя до сиз пор ни о чем не жалею. — Залезла туда и вытащила ошметки листочков, сложила в голове два плюс два.