Книга Следы на стекле, страница 33 – Олич Кода

Во Чёрт. Точно Чёрт.

Я прекращаю наш детсадовский разговор и снова поворачиваюсь к Артёму.

К милому, очаровательному, симпатичному Артёму — ангелу на фоне друга.

— Это твоя машина? Суперская акула, как живая. — И цепляюсь взглядом за издевательский жест: Клоун показывает мне «класс» обеими руками.

Только Артём этого не видит. Он придвинул ещё одно кресло к стопке шин и, присев на них, предлагает мне к нему присоединиться.

Придерживая юбку, я плюхаюсь туда, ожидая, что Клоун снова съязвит что-нибудь. Но этого не происходит. Он вообще почему-то не спешит оказаться на "нашей" с Артёмом территории, как будто специально оставляя нас наедине.

Осознав это, я ощущаю дикую скованность. И, подняв на Артёма взгляд, по привычке тереблю прядь волос в судорожной попытке срочно что-то придумать.

Нет, с ним не тяжело общаться, но я не всегда знаю, как победить неловкость, что неизменно возникает между нами. Именно неловкость, не напряжение. Это другое.

Мне приходит в голову мысль, что Артём такой человек, с которым приятно просто молчать. Сидеть в обнимку, не выдумывать темы для разговоров. Он, как потрёпанный плюшевый мишка, такой родной и тёплый. Уютный, «тискательный», расслабляющий. В отличие от…

Во чёрт. Я снова думаю о Клоуне. Почему он там вообще затаился? И что значит его «не видать тебе Севиного сердечка»? Я что, нравлюсь Артёму?

Да конечно нравлюсь, я вижу это сама. Он не сводит с меня своих лучезарных глаз и всё время улыбается, пусть не так потрясающе, как его друг-зазнайка Клоун… Гитлер… кто он там ещё… зато безумно мило, так и хочется погладить его по мягкой на вид, слегка взъерошенной русой шевелюре.

— Ну, так что, ты поедешь с нами? — прервав нашу гляделку, заговаривает он.

— Поеду! — отвечаю я практически серьёзно.

Алекс

Два года назад я на спор бросил курить. Спорили с Севой, кто дольше продержится. Как обычно, ноль-ноль в мою пользу, потому что я до сих пор не курю. Хотя иногда очень хочется.

Особенно в такие моменты, как сейчас.

Решаю оставить сладкую парочку поворковать без свидетелей, затыкаю уши выбивающими любую дурь из башки текстами любимого поэта и забираюсь на облагороженный кожзамом диванчик Карины в надежде хоть на мгновение выключиться.

Но сделать этого не удаётся — перед глазами то и дело вспыхивают картинки-вариации на тему того, чем могут заниматься эти двое в моё отсутствие.

Какого деверя я вообще о них думаю? Она запала на Севу, Сева втрескался в неё, так каким местом туда я? Нафига мне эта мелодрама? Нужно срочно переключиться.

Не проходит и пяти минут — я вываливаюсь с противоположной двери и обламываю их милое щебетание:

— Так что, погнали за шаурмой?!

* * *

До сумерек мы гоняем на Карине по городу, подрезаем знакомые тачки. Протягиваем руки через окна, здороваемся с пацанами. Ловим ветер, пробуем на вкус очередной дождь, давимся фастфудом и заставляем давиться им Женьку. Ржём, пишем видео, которое я не собираюсь никуда выкладывать, переписываем видео и опять ржём.

Всё чётко, но на очередном вираже Сева вдруг вспоминает о педали тормоза и вдавливает её в самый палас, отчего я чуток не впечатываюсь в панельку.

Смотрю на него оторопело, он выходит из тачки. Протерев запотевшее наглухо стекло, вижу промокшую фигурку Петровны.