Книга Напиши меня для себя, страница 113 – Тилли Коул

Я кивнул, не в силах произнести ни слова.

— Я знаю, что ты тоже. — Джун вдохнула. Она закрыла глаза и приложила мою руку к своему лицу. На ее губах появилась улыбка. Когда она снова распахнула глаза, то сказала: — Я хочу быть с тобой, пока мы еще можем.

— Джунбаг... — Мое сердце пустилось вскачь.

— Ты любишь меня, а я — тебя. Совсем скоро у нас не останется сил, чтобы показать друг другу, насколько сильно. — Я накрыл своей рукой ее ладонь, которая все еще лежала на моей щеке. Прижался лбом к ее лбу и кивнул.

Я хотел эту девушку всем своим существом.

Выбравшись из кресла, я помог Джун подняться, проводил ее до своей комнаты и подошел к двери, чтобы повернуть замок.

— На всякий случай, — улыбнулся я, и Джун засмеялась. Мое сердце переполнилось нежностью. Я бы никогда не устал слушать этот звук.

Она задернула шторы на дверях террасы и в тусклом свете лампы начала расстегивать пуговицы пижамы. Джун сняла платок, ее кожа была бледной, но я не мог вспомнить, видел ли когда-нибудь кого-то или что-то столь прекрасное. И в ней не осталось ни капли неуверенности, что было самым удивительным.

Я протянул ей руку и подвел к кровати. Мы легли, и я поцеловал ее. И целовал снова и снова, повторяя, как сильно я люблю ее, пока мы не стали единым целым.

После этого Джун лежала в моих объятиях, и я никогда в жизни не испытывал такого покоя. Она обводила контуры сердца на моей ладони. Я поцеловал ее в макушку и загадал той четырехтысячелетнюю звезде, чтобы мы могли уйти именно так. В объятиях друг друга, без боли, только со счастьем и светом, пока мы не умрем.

— Мы никогда не поседеем, — прошептала Джун, и я замер. Она подняла голову, и я встретил ее затуманенный слезами взгляд. — У нас никогда не будет морщин.

— Люди тратят кучу денег, чтобы они не появились, — засмеялся я.

— Я бы не тратила, — сказала она, а затем разбила мне сердце, добавив: — Я бы больше всего на свете хотела увидеть морщину на лбу — доказательство того, что я старею и живу свою жизнь. Я бы улыбалась от чистого сердца, увидев седые волосы на висках, потому что это означало бы, что нам дали время.

Джун вздохнула, и мне стоило огромных усилий не расплакаться.

— И морщинки от смеха, — сказала она, улыбаясь. — Я бы наблюдала, как они становятся глубже с каждым годом, радуясь, что у меня есть силы, чтобы смеяться. — Джун приподняась и положила подбородок на ладонь на мсоей груди. — Потому что это мое самое любимое занятие с тобой: смеяться. Через всю боль и печаль ты помогал мне сохранять радость в сердце все это время, Джесси. — Глаза Джун заблестели. — Думаю, что ты даже не представляешь, каким подарком это было для меня.

— Представляю, Джун. Потому что ты тоже стала подарком для меня.

Она снова легла мне на грудь и, задыхаясь, сказала:

— Я знаю, что это наша судьба и что смерть бродит где-то рядом, но я бы очень хотела прожить жизнь с тобой, Джесси. Даже не великую — я была бы счастлива и самой обычной. Мне бы так хотелось быть твоей женой и родить тебе детей. И год за годом мы бы наблюдали, как они растут в нашем загородном доме, пока не станут достаточно взрослыми и не уедут, а потом мы бы нянчили внуков.

Джун улыбнулась мне.

— И мы сидели бы на качелях на террасе, восьмидесятилетние, все так же держа сердца друг друга в своих руках, с картой морщин на лицах и сединой в волосах. А наши морщинки от смеха были бы глубокими и свидетельствовали о жизни, прожитой с радостью, благодарностью и любовью. — Джун коснулась моей щеки. — Потому что мы бы жили, Джесси. Мы бы прожили такую прекрасную жизнь.